Страница 682 из 708
Поначалу ничего не происходило. Я, своими глазами видевший, как Захребетник добавлял штрихи в плетение глаголов, собирался уже задать ему вопрос. Но тут лицо Варлама Исидоровича начало меняться.
Сначала на нём проступило недоумение. Затем – настороженность человека, прислушивающегося к чему‑то внутри себя. А затем археолог попытался убрать руку с надгробия – и не смог.
– Что за… – пробормотал Варлам Исидорович.
Он пошевелил пальцами. Вернее, попытался пошевелить. Рука археолога отлипла от камня и повисла вдоль тела плетью – словно посторонний предмет.
Варлам Исидорович ахнул, ухватился левой ладонью за правую и принялся её ощупывать с нарастающим ужасом.
– Господи! Я не чувствую руку! У меня удар! Срочно позовите доктора!
От дверей шарахнуло дружным воплем. Сарты кинулись врассыпную, и только Мустафа задержался ровно настолько, чтобы прокричать что‑то торжествующе‑горькое.
«А я говорил! Я предупреждал! Не моя вина, что слушали меня ишаки!» – любезно транслировал его слова Захребетник.
Я подошёл к археологу, усадил несчастного на ступень постамента и надел «регента». По онемевшей руке лениво растекалось бледное свечение.
«Не сомневайся. Всё точно, как в аптеке, – прокомментировал Захребетник. – И заметь, гуманно: через час‑другой отойдёт, как после неудобной подушки. Он не сгорел заживо, хотя такие предложения поступали».
– Это не сердечный удар, Варлам Исидорович, – снимая «регента», сказал я вслух. – Это защитное заклятие гробницы, плетение Глаголов совпадает. Судя по структуре – предупреждающее. Онемение, полагаю, пройдёт. В этот раз.
– В этот раз? – слабым голосом переспросил Варлам Исидорович.
– Да, – со значением кивнул я и поднялся. – Вы ведь учёный человек, в вашей способности проанализировать ситуацию я не сомневаюсь. Древние пророчества, о которых в вашей среде отзываются столь пренебрежительно, нельзя недооценивать. Надеюсь, для вас это станет хорошим уроком.
Археолог посмотрел на свою безжизненную руку, потом на чёрный камень, и в глазах его я впервые увидел не исследовательский азарт, а обыкновенный, вполне человеческий страх.
– Я… – Варлам Исидорович сглотнул. – Я, пожалуй, отражу в отчёте, что на данном этапе развития науки заклятие представляет непреодолимое препятствие для полевых исследований.
– Очень взвешенная формулировка, – одобрил я. – А теперь идёмте. Я провожу вас до пролётки, с одной рукой вам будет несподручно.
«Красота! – ликовал Захребетник, пока мы вели обмякшего учёного через площадь. – Быстро, наглядно и педагогично. Заметь, Миша: ни один архивный запрос, ни одна докладная записка не работает так убедительно, как онемевшая конечность. Жаль, в Коллегии этот метод не внедрить».
«Слава тебе господи. Даже не мечтай».
«А я помечтаю! Представь: приходит к Коршу проверяющий из Госуправления, хвать за папку с отчётами – и рука отнялась…»
«Да хорош тебе зверствовать. По‑человечески мне этого Варлама Исидоровича жалко. Представляю, сколько он сил затратил, чтобы организовать экспедицию. Сколько ждал, с каким упорством выбивал деньги и разрешения. А теперь ему в Казань возвращаться несолоно хлебавши».
Захребетник фыркнул.
«Всё, что надо сделать твоему Варламу Исидоровичу, это глаза открыть пошире! Уж где‑где, а в Самарканде археологические ценности буквально под ногами валяются. Пусть хоть телескоп Улугбека откопает. Отличная вещь, в хозяйстве нужная. И что характерно – никаких заклятий».
– Варлам Исидорович! – обратился Захребетник к учёному. – А может, вам вместо того, чтобы по чужим гробницам лазить, полезным делом заняться?
Проводив повеселевшего археолога до караван‑сарая, я поехал в управление. День прошёл в разговорах с Лебедевым и знакомстве с его текущими делами.
Распашные время от времени позёвывали, хотя держаться старались бодро. Пожалев сотрудников, накануне не щадивших сил при выполнении ответственной операции, я постарался не задерживаться. Из управления мы ушли сразу, как только закончился рабочий день.
Ужин нам принесли из чайханы: плов, лепёшки и целое блюдо персиков. Мы устроились на айване, под виноградником. Принцесса лежала у хауза и снисходительно принимала комплименты Мирзы – скворец к вечеру впадал в лирическое настроение и чередовал «пр‑релестницу» с «богиней». Правда, стоило мне потянуться за вторым персиком, как он встрепенулся и заорал казённым голосом:
– Не положено! По ведомости – один!
– Кляузник, – сказал я скворцу и взял персик.
Близнецы после ужина утащили чайник на дальний край айвана и о чём‑то вполголоса переговаривались.
Я забрался на одеяла, глядел сквозь листья на звёзды и уже почти уплыл в сон, когда Захребетник кашлянул.
«Миша. Не хочу тебя расстраивать, но ты начальник и тебе положено знать. Твои очкастые архаровцы замышляют диверсию».
«М‑м?» – сонно отозвался я.
«Они вот уже полчаса обсуждают план проникновения в гарем Абдул‑бея».
Сон с меня мгновенно слетел.
«Куда⁈»
«В гарем Абдул‑бея. Это один из богатейших людей в городе. Помнишь, мы вчера видели дувал – стену в полтора человеческих роста и ворота с медными бляхами? Так вот, за этой стеной его гарем. А близнецы, по одной из версий для барышень, в гареме родились и выросли – хотя по факту ни один из них ничего подобного в глаза не видел. Вот они и решили провести рекогносцировку. Борис предлагает перебраться через дувал с южной стороны, где чинара, а Леонид настаивает на крыше соседнего дома. Говорит, что оттуда обзор лучше и собаки не учуют».
«Собаки?»
«У Абдул‑бея во дворе три здоровенных пса. До Принцессы им, правда, как до Бухары пешком, но всё же. И два евнуха с колотушками – не спрашивай, откуда Распашные всё это знают. Леонид считает евнухов несерьёзным препятствием, и вот тут я с ним, пожалуй, соглашусь. Но…»
«Прекрати! – я сел на одеялах. – Ты понимаешь, что будет, если двух чиновников Государевой Коллегии поймают ночью в гареме местного бея? Скандал на весь город! Лебедева удар хватит».
«Несомненно, – согласился Захребетник. – А теперь самое интересное: что ты будешь делать? Запретишь? Так Распашные поглядят на тебя честными глазами, скажут „слушаемся, ваше высокоблагородие“ – а через три дня ты узнаешь, что они вовсю роман крутят с любимой женой Абдул‑бея. Я эту безбашенную породу знаю. Их матушка тиграм в пасть голову кладёт! А яблоко от яблоньки, как известно, недалеко падает».