Человек государев. Окталогия

Глава 8 Чины и камни

– К вашим услугам. – Я поклонился.

– Так вот откуда мне знакомо ваше имя! Я читала о вас в газетах. Этот процесс так громко обсуждали, особенно поначалу, все передовицы были забиты. – Елизавета с любопытством смотрела на меня. – Но вашего портрета в газетах не было. Честно признаться, я и подумать не могла, что вы так молоды. Представляла себе этакого пожилого, убеленного сединами. Отчего‑то непременно в цилиндре.

Я улыбнулся.

– Прошу прощения, что разочаровал. Ни седины, ни цилиндра.

– Ах, ну что вы! Нисколько не разочаровали. Напротив, я только рада, что мы с вами одних лет. – Тут Елизавета порозовела и поспешно исправилась: – Я хочу сказать, что дружить с человеком своего возраста проще, чем с тем, кто намного старше тебя.

– Совершенно с вами согласен.

За разговором мы не заметили, как поднялись на Змеиную горку.

– О… – глядя на открывшийся вид, проговорила Елизавета. – Я никогда прежде не наблюдала этого чуда. Только слышала рассказы.

Я не ответил. Мне‑то о чуде никто не рассказывал! И на то, что предстало перед глазами, я смотрел с неподдельным изумлением.

Повсюду по‑прежнему лежал снег. Им было укутано всё – кроме рудника, который виднелся вдали. Там, на руднике, наступала весна. Темнели проталины, с холмов бежали ручьи. На дороге, подходящей к Гумешкам, и вокруг его строений снега не было уже вовсе.

«Что это?» – спросил у Захребетника я.

«Хозяйка радуется, – довольно усмехнулся он. – В свои владения весну призвала».

А Елизавета вдруг низко, до земли поклонилась. Выпрямилась и строго, торжественно произнесла:

– От лица всех, кто принадлежит моему роду, благодарю тебя, Хозяюшка! Благословенны будь земли твои и деяния твои.

Она ещё раз поклонилась. И прошептала мне:

– Я знаю эти слова, мы ещё в детстве выучиваем их наизусть. Их положено произносить, когда видишь, как Хозяйка творит чудеса. Первым их сказал когда‑то Пётр Алексеевич. Но я и подумать не могла, что именно мне доведётся повторить!

– Не волнуйтесь. У вас очень хорошо получилось, – тоже шёпотом ответил я.

– Вы полагаете?

– Уверен.

За нашими спинами вдруг послышался мелодичный, переливистый смех. Мы с Елизаветой оглянулись, но никого не увидели.

Только Принцесса занималась своим любимым делом – самозабвенно рыла яму. Я заметил вдруг, что и на Змеиной горке снега почти не осталось – хотя готов был поклясться, что, когда мы поднимались сюда, кругом лежали сугробы. А сейчас появились проталины. Мы с Елизаветой стояли на островке сухой земли. Среди пожухлой прошлогодней травы раскрылись жёлтые цветки мать‑и‑мачехи.

– Ах! – Елизавета восторженно захлопала в ладоши. И вдруг поникла. – Как же жаль, что нужно уходить.

– Уже?

– Увы. Мы уезжаем. – Елизавета вздохнула. – После того как Хозяйка приняла наши дары, я отправила телеграмму дядюшке. Он поблагодарил меня и сказал, что более здесь задерживаться нет нужды, можно возвращаться в Москву. Юра от радости до потолка запрыгал и через час уже объявил, что его вещи собраны. А мне, откровенно говоря, с трудом удалось отсрочить отъезд. Я ждала, пока придёте вы, хотела попрощаться. Но сразу же, как только я вернусь, мы уедем.

Я понимал, конечно, что надолго Елизавета в Гумешках не задержится. И всё же расставание ужасно расстроило. Я смотрел на Елизавету и никак не мог придумать, что сказать на прощание. Княжна, кажется, мучилась тем же вопросом.

– Гав! – сказала вдруг Принцесса.

Мы повернулись к ней. Собака подняла перепачканную землёй морду, посмотрела на меня и настойчиво повторила:

– Гав!

Мне показалось, что в глазах её мелькнул зелёный огонёк.

– Что ты там нашла?

Я подошёл к Принцессе. Она требовательно ударила лапой по краю вырытой ямы. Я присмотрелся. Нет, не показалось. На дне, среди рыжей глины сверкнул золотой проблеск.

– Что это? – Елизавета изумленно смотрела на предмет, который я вытащил из ямы. Осколок малахита необычной формы обвивала золотая ленточка. – Неужели золото?

«А что же ещё», – ухмыльнулся Захребетник. Он, кажется, был чрезвычайно доволен.

– Уверен, что так и есть. – Я вытащил из кармана платок и тщательно вытер находку. Подал украшенный золотом малахит Елизавете. – Легенды говорят, что таким образом Хозяйка Медной горы являет людям свою милость. Вы определённо пришлись ей по нраву.

– Почему же я? Ведь это ваша собака нашла.

– Верно. Но нашла она его после того, как вы поклонились Хозяйке. Прошу вас, примите.

Я вложил малахит, обвитый золотой лентой, в ладонь Елизаветы.

– По форме напоминает сердце, – пробормотала она.

– Да, и впрямь.

Я продолжал держать руку Елизаветы, а она ее не отнимала. Мы смотрели друг другу в глаза.

– Пообещайте, что мы ещё увидимся, Михаил Дмитриевич, – прошептала Елизавета.

– Обещаю сделать для этого всё, что в моих силах.

«Целуй, дурак!» – не удержавшись, влез Захребетник.

И тут до нас долетел визг автомобильного клаксона. Мы машинально отшатнулись друг от друга.

– Это за мной, – вздохнула Елизавета. – Я сказала, что надолго не задержусь. Идёмте.

«Помирились», – констатировал Захребетник, когда Елизавета села в ожидающий на дороге автомобиль и уехала.

«Да мы и не ссорились», – удивился я.

«Да вы‑то здесь причём? Хозяйка с Полозом помирились, вот и знак подали. Золотой змей малахит обвил. Куда уж доходчивей».

После отъезда наследника и Елизаветы жизнь свернула в совершенно скучную и обыденную колею. Никаких древних хтонических существ, красавиц и подземелий. Каждый день лаборатория и изучение различных измерительных приборов, вечерами прогулки с Принцессой, а по выходным магические тренировки с Горыниным. Даже Захребетник со мной почти перестал разговаривать, погрузившись в полудрёму. И только погода, будто компенсируя серые будни, стояла весенняя и радовала солнечными днями. Так прошло почти две недели, пока очередным утром начальник лаборатории не отправил меня к Оползневу.

– Доброе утро, Фёдор Змеянович! – вошёл я к нему в кабинет. – Вызывали?

Оползнев сидел за своим столом с привычным непрошибаемым выражением лица, так что было непонятно: ругать он меня собирался или хвалить.

– Доброе, – Оползнев кивнул. – Присаживайтесь, Михаил Дмитриевич. Я хотел с вами побеседовать.