Человек государев. Окталогия

Глава 23 Синюшкин Колодец

Слово «хозяйка» Горынин произнёс так естественно, словно речь шла о реальном человеке – вроде нашей кухарки Лукерьи. Я даже украдкой покосился на Горынина: не подшучивает надо мной? Но нет, его лицо оставалось серьёзным.

– Одной Хозяйке ведомо? – переспросил я.

– Ну да. Земные недра – её владения. Всё Хозяйке принадлежит. Нам, людям, она лишь позволяет пользоваться своей щедростью. Но ежели что‑то не по нраву придётся, отберёт.

– И ты действительно в это веришь? – вырвалось у меня. – В то, что Хозяйка Медной горы существует?

– При чём тут вера? – удивился Горынин. – Я просто знаю, что она существует.

– То есть ты сам, своими глазами эту Хозяйку видел?

– Нет, конечно. Хозяйка кому попало на глаза не показывается. Такое бывает чрезвычайно редко. А ещё реже эти встречи хорошо заканчиваются – для того, кому довелось с ней встретиться.

– Почему?

Теперь уже Горынин посмотрел на меня так, словно я не знал элементарных вещей, известных даже малому ребёнку.

– Хозяйка может показаться либо человеку, которым она недовольна, чтобы его покарать, – да так, чтобы другим неповадно было. Либо, наоборот, тому, в ком видит сродство с собой, – разъяснил он. – В ком достаточно таланта и упорства для того, чтобы стать горным мастером. Этот человек, которого Хозяйка признает достойным, навеки остаётся под землёй, в её владениях. Он отказывается от обычной жизни, но взамен обретает жизнь вечную. Он окружен красотами, которых нигде на земле не встретишь, и ни в чём никогда не будет знать нужды. Но обычные земные радости этому человеку уже недоступны. Он постепенно забывает всё, что с ним было, всю свою предыдущую жизнь. И дальше уже не ведает ничего, кроме служения Хозяйке, создания вечной красоты в её чертогах.

– Вот уж ни за что бы не согласился, – пробормотал я.

– Откуда ты знаешь? Хозяйка ведь тебя к себе не звала.

– Да уж бог миловал.

Я пытался пошутить, но Горынин был по‑прежнему серьёзен.

– Ну хорошо, – кивнул я. – Своими глазами Хозяйку не видел ни ты, ни, насколько я понимаю, никто из ныне живущих. Однако вы уверены, что она существует. Так?

Горынин пожал плечами.

– Конечно. Скажи, Миша, ты изучал географию?

– Ну… Не то чтобы глубоко, в рамках гимназической программы. Но изучал, да.

– То есть тебе известно, что на другой стороне земли находится континент, который называется Америка, и там живут люди?

– Разумеется, известно.

– Вот. Хотя сам ты, насколько понимаю, в Америке не бывал и людей, которые там живут, никогда не видел. Но верить готов безоговорочно. Так?

– Так.

– В таком случае отчего ты удивляешься моей уверенности в существовании того, чего не видел я?

«Что, съел? – загоготал Захребетник. – Нечем крыть?»

Я насупленно замолчал.

За разговором с Горыниным не заметил, что мы удалились уже на приличное расстояние от посёлка.

Зато это заметила Принцесса. Она была счастлива возможности избавиться от поводка и как следует размять лапы. Принцесса убегала по дороге далеко вперёд, а потом возвращалась к нам.

– Что‑то давно твою собаку не видно, – сказал Горынин.

– Да? – спохватился я.

И впрямь: Принцесса, в очередной раз убежав вперёд, не возвращалась уже довольно давно.

– Принцесса! – позвал я. – Пуся! Куда ты запропастилась?

Собака не показывалась.

– Может, птицу дохлую нашла или ещё какую дрянь? – предположил Горынин. – Грызёт, оттого и не бежит к тебе?

Я покачал головой.

– Нет, что ты! Принцесса у нас дрессированная. Приучена возвращаться по первому требованию, прежде никогда такого не было… Пуся! Ко мне!

Принцесса не возвращалась. Я встревожился уже не на шутку. Ускорил шаг. Горынин поспешал рядом со мной – благо следы крупных лап на дороге были хорошо видны.

Пологие заснеженные холмы по сторонам дороги сменились редколесьем.

– Свернула! – воскликнул я.

Следы лап резко сворачивали с дороги в сторону и уводили в лес. След терялся среди низкорослых деревьев.

Я шагнул с дороги в сторону и немедленно провалился в снег выше колена. Попробовал выдернуть ногу и провалился ещё глубже.

– Нет, Миша, так дело не пойдёт, – покачал головой Горынин. – Этаким манером ты за час едва ли на сотню шагов продвинешься.

– А что прикажешь делать? – буркнул я.

– А сама собака не вернётся?

– Да вот не уверен. Всё же место для неё новое, мы тут пока и суток не прожили. Да и, говорю же, не было никогда такого, чтобы Принцесса убегала и не возвращалась! Ты, если хочешь, иди обратно. А я без собаки никуда не пойду.

Взывать к помощи Захребетника было бесполезно. Он, хоть за долгую дорогу с существованием Принцессы примирился и худо‑бедно научился с ней уживаться, «клыкастую тварь» по‑прежнему недолюбливал.

«И не подумаю, – немедленно ответил Захребетник на мой незаданный вопрос. – Она, небось, суслика поймала, грызёт так, что за ушами трещит, и твои вопли слушать даже не думает. А я за ней бегать должен?»

«Я тебя, между прочим, ни о чём и не просил», – огрызнулся я.

Горынин, глядя на меня, вздохнул.

– Ладно, понял. Посторонись!

Он зачерпнул пригоршней снега и слепил снежок. Бросил его на дорогу – так, чтобы снежок покатился в ту сторону, куда уводили следы Принцессы.

– Зачем это? – удивился я.

В моём представлении снежный комок, докатившись до сугроба, должен был застрять.

Однако снежок не застрял. Он покатился дальше, с каждой секундой прирастая в размере и придавливая снег под собой. И скоро вдоль следа, оставленного Принцессой, пролегла тропинка шириной в локоть.

– Ух ты! – восхитился я. – Научишь меня этому заклинанию?

– Конечно. Иногда оно бывает весьма полезно.

– Да уж. Весьма.

Я ступил на тропинку и поспешил по следу. На ходу я снова и снова звал Принцессу. Горынин шёл за мной.

– Да куда же она подевалась? – бормотал я. – Зачем так далеко убежала? Принцесса в городе выросла, в лесу сроду не была!

На сердце становилось всё тревожней. А ещё мне показалось, что вокруг начало темнеть – хотя время едва приблизилось к двум часам пополудни.

– Тебе не кажется, что… – Я обернулся к Горынину и осёкся.

– Что? – спросил он.

– След пропал! Оглянись.

Горынин оглянулся. Теперь мы оба смотрели на то, как проторенную в сугробах магическим снежком тропинку заметает пурга. И пурга какая‑то странная. Вьюжило будто специально над тропинкой! Так, словно след заметался намеренно.