Страница 303 из 708
– Кричи‑кричи, – ухмыльнулся Розенкранц, – не докричишься. А меня судить не за что. Ты явился сюда под маскировкой. Не представился, не предъявил удостоверения. Я понятия не имел, кто ты такой! Принял тебя за грабителя и приказал своим людям обезвредить тебя и всех, кто напал на мой завод. А ты безжалостно убил моего помощника и охранников. После чего погиб сам, наткнувшись на защитное заклинание, которое я вынужден был применить.
– У тебя нефрит! Его найдут!
– Руки коротки, – ухмыльнулся Розенкранц. – Нефрит я спрячу сразу после того, как расправлюсь с тобой. А на виселицу отправится твой начальник, этот чёртов Корш! Вот уж по кому верёвка давно плачет. Как без него было спокойно, никто мне не мешал… Ну ничего, теперь уж не выкрутится. Будет знать, как натравливать своих щенков на честных людей, верных слуг государя!
Розенкранц расхохотался. В меня снова полетела магическая молния. Но в этот раз Захребетник был готов. Не долетев буквально на волосок, молния закрутилась в спираль.
Захребетник поймал эту спираль. Я понял, что в следующую секунду он швырнёт её в остолбеневшего от изумления Розенкранца, и тогда уж негодяя точно размажет в лепёшку.
Розенкранц, должно быть, тоже это понял. Он ринулся к чемоданам.
«Нет! – крикнул я Захребетнику. – Не смей убивать! Он живой нужен!»
И тут вдруг содрогнулась каменная стена, окружающая дом и службы. Наземь с грохотом посыпались камни, а в образовавшийся пролом вбежал Корш.
– Ни с места! – рявкнул он.
Розенкранца вместе с чемоданами накрыло магической «клеткой». Со стороны, по незнанию, клетку можно было принять за защитный купол, выглядело похоже. Только вот купол маг творил вокруг себя сам, а клеткой его накрывал противник.
Сложное заклинание. Слышать о нём мне доводилось, применение увидел впервые.
– Именем Государевой Коллегии вы арестованы, господин Розенкранц, – сказал Корш.
Он тяжело дышал. Я ожидал увидеть и других, но больше рядом с Коршем не было никого, кроме единственного человека. Я, присмотревшись, узнал отца Василия из храма Михаила Архангела.
Корш поднял руку. В ночное небо ударила яркая вспышка и рассыпалась фейерверком – Корш подал сигнал об окончании операции.
– На каком основании, господин Корш?
Розенкранц дерзко вскинул голову.
– На основании расследования, проведённого Коллегией. Вам вменяется в вину регулярный ввоз на территорию России и последующее распространение нефрита. Надеюсь, вам известно, что этот материал запрещён к применению?
– Ложь и клевета! – объявил Розенкранц. – Я понятия не имею ни о каком нефрите!
– Да‑да, – усмехнулся Корш. – Вашу версию произошедшего слышал и я, и мой многоуважаемый спутник отец Василий. Мы тут неподалеку находились, прямо вот за этим заборчиком.
Я заметил, что при упоминании отца Василия Розенкранц изменился в лице. А отец Василий смотрел на него с уже знакомой мне холодной яростью.
– Я всё слышал, – подтвердил священник. – И как ты над мальчишкой насмехался, и как Ивану Карловичу виселицей грозил. Теперь уж не отвертишься и не откупишься.
– Как вы, Михаил? – Корш посмотрел на меня. – Выглядите, уж простите, не очень. Где это вы посреди зимы ухитрились в земле перепачкаться?
– Заводскую территорию и эту соединяет подземный ход, – объяснил я. – Розенкранц пытался удрать по нему, я бросился за ним. Успел буквально в последний миг, сразу после этого ход обвалился.
– Ясно. Сами не пострадали?
– Никак нет, ваше превосходительство. А вы как здесь оказались?
Корш улыбнулся.
– Ну, не зря ведь сыскари Щеглова свой хлеб едят. Нам известно и о находящейся в Поречье мебельной мастерской, и об особняке, который принадлежит её хозяину. – Корш оглянулся на двухэтажный дом за спиной. – Когда вы подали сигнал о начале операции, штурмовали, разумеется, мастерскую. Однако и дом мы без внимания не оставили, присматривали за ним. Как только мне сообщили, что на заднем дворе появились Розенкранц и вы, я немедленно бросился сюда. Как вижу, очень вовремя.
Корш посмотрел на Розенкранца. Во двор вбежал Ловчинский, за ним трое из сыскного.
– Миша! – Ловчинский бросился ко мне, хлопнул по плечу. – Ну ты и заварил кашу! Аж завидно. И ведь хоть бы словом обмолвился…
– Я буду жаловаться, – надменно объявил Розенкранц.
– Не сомневаюсь в этом ни секунды, – холодно ответил Корш. – Открывайте чемоданы. Господа, попрошу вашего внимания! Сейчас будет произведён осмотр улик.
– И не подумаю, – сказал Розенкранц. Он скрестил на груди руки. – Это не мои чемоданы! Я понятия не имею, что там внутри, и прикасаться к чужому имуществу не намерен.
– Вы поэтому с таким отчаянием бросились спасать чемоданы? – не сдержался я. – Впервые вижу, чтобы кто‑то так боролся за чужое имущество!
– Представления не имею, о чём вы говорите, юноша, – надменно проговорил Розенкранц.
– Хочу напомнить, господин Розенкранц, что запирательством вы только усугубляете свою вину, – сказал Корш.
– Никак нет, господин Корш. Невозможно усугубить то, чего не существует.
Корш поморщился.
– Ну всё, будет. Надоело. Не хотите открывать – что ж, мы справимся сами. Сейчас я уберу клетку, на вас наденут наручники. Предупреждаю, что любое ваше движение, помимо тех, которых требую я, будет расценено как попытка к бегству. Господин Ловчинский, в наручники его!
Ловчинский подошёл к Розенкранцу. Обычных преступников мы передавали полиции, с ними возились люди Щеглова. Но арестовывать магов полагалось нам, обычных стражей такой, как Розенкранц, мог раскидать одним щелчком. И наручники, которые отстегнул от пояса Ловчинский, были необычными. Они блокировали магический резерв, не позволяя арестовываемому применять заклинания.
Корш убрал клетку. Ловчинский надел на Розенкранца наручники.
Мы с Коршем подошли ближе, остановились возле чемоданов. Корш провёл над ними рукой.
– Запечатано магией. Впрочем, кто бы сомневался… Одну секунду, господа.
Ладонь Корша зависла над одним из чемоданов. Крышку окутала уже знакомая мне красноватая дымка.
– Тьфу, пакость, – сплюнул отец Василий и перекрестился.
Внимание всех присутствующих было сосредоточено на чемоданах. На них смотрели и Корш, и отец Василий, и мы с Ловчинским и полицейскими. Даже Захребетник отвлёкся.
Что меня дёрнуло взглянуть на Розенкранца, я и сам не смог бы сказать. Но, взглянув, я увидел, как Розенкранц, быстро‑быстро переступая, пятится назад.
– Стоять! – крикнул я.