Страница 267 из 708
– Пленные нам ни к чему. Там все замараны кровью по макушку, так что нет смысла щадить.
Гусар кивнул и хотел уже идти на позицию.
– Стой!
Захребетник остановил его. Поднял руку и провёл от лица Зубова вниз, оставляя еле заметную светящуюся плёнку.
– Теперь иди.
«Это что было?»
«Защита от магии. Не хочу, чтобы ты своего друга домой раненого тащил. Всё, идём работать. Постарайся не отвлекать меня, хорошо? Займи место в первом ряду и наслаждайся местью».
Захребетник вышел на тропинку и, не скрываясь, двинулся к флигелю. На ходу вытащил револьвер, взвёл курок и взял в левую руку. В правую же направил поток силы и сжал в кулак.
Ступеньки жалобно скрипнули под ногами Захребетника, будто он разом стал тяжелее на десяток пудов. Он подошёл к двери и на мгновение замер. А затем стащил овчинный тулуп, вывернул и надел шерстью наружу.
– Ну что, Миша, поколядуем? Как говорится, ряженых не вызывают, они сами приходят.
И он громко постучал в дверь. Почти минуту ничего не происходило, а затем послышались шаги.
– Кого там черти принесли?
– Коляда, коляда! Подавай пирога! – неожиданно тонким голосом пропел Захребетник. – Блин да лепёшку, в заднее окошко!
– А ну, пшли отсюда!
Здоровенный мужик распахнул дверь. И замер, увидев перед собой Захребетника.
– Чо? – удивлённо моргнул он.
– Капчо через плечо!
Удар кулаком в лицо снёс мужика с ног. Он рухнул на пол, раскинув руки, и больше не шевелился.
– Чо, – передразнил Захребетник. – Уважать святочные традиции надо.
И шагнул внутрь, закрыв за собой дверь и заперев её на ключ.
– Коляда, коляда, – громко запел он и быстрым скользящим шагом двинулся по дому. – Накануне Рождества!
– Что за шум?
Из комнаты выглянул растрёпанный бородач.
– Тётенька добренька, пирожка‑то сдобненька!
Бум!
Кулак Захребетника, налитый магической силой, оказался страшным и ультимативным оружием. Удар отправил бородача обратно в комнату. И судя по хрусту костей, подняться он уже не сможет.
– Не режь, не ломай, поскорее подавай!
Распевая колядку жалобным детским голосом, Захребетник шёл по дому в вывернутом тулупе. И у меня кровь стыла в жилах, до чего он был похож на страшное хтоническое чудовище.
– Двоим, троим, давно стоим, да не выстоим!
Бум! Бум!
Ещё двух подручных Тетерина он вырубил на входе в большой зал с камином. От его удара один врезался в комод, зазвенев на весь дом разбитой посудой. А другой влетел головой в камин, потушив пламя. По залу поползли плети дыма и запах горелого. А Захребетник уже шествовал дальше.
– Печка‑то топится, пирожка‑то хочется!
Бах!
Бах!
Бах!
Из коридора выскочил ещё один подручный и начал стрелять, держа револьвер двумя руками.
– Ты, хозяин, не томи, поскорее подари!
Захребетник ускорился так, что у меня в глазах зарябило. Он увернулся от пуль, будто от снежков, брошенных ребёнком. Подскочил к противнику и впечатал револьвер ему в грудь. Брызнуло красным, пачкая стены и потолок. Но Захребетник уже отскочил, отряхнул руку и пошёл по лестнице на второй этаж.
– А как нынешний мороз не велит долго стоять!
Не успел он дойти даже до середины, как за спиной послышался топот. Захребетник обернулся, и мы увидели двух человек, метнувшихся к выходу на веранду.
– Велит скоро подавать: либо из печи пироги!
«Эти на Зубове», – отметил Захребетник мысленно и продолжил путь на второй этаж.
Когда он был на последних ступеньках, из тёмного проёма выскочили аж трое человек. Три клинка ударили разом, целясь в Захребетника и собираясь разрубить его на части.
– Либо денег пятачок, либо щей горшок!
Он резко откинулся назад, уходя из‑под удара. Опёрся руками о ступени и перекувыркнулся через голову. Снова оказался на ногах и вскинул левую руку.
Бах! Бах! Бах!
– Подай тебе Бог полный двор животов! – допел Захребетник, опуская револьвер, и утробным басом пророкотал на весь дом: – Где ты, воевода? Твои люди кончились, один ты остался. Выходи, поговорим.
В ответ зазвенели стёкла и хлопнуло окно. А со стороны выхода на веранду донеслись отдалённые выстрелы и крики – Зубов стоял на страже и не дал уйти ни одному подручному.
Захребетник одним прыжком преодолел остаток лестницы и побежал. Десяток шагов, под ударом слетает с петель дверь. Но в комнате уже никого нет, и только ветер полощет занавеску в распахнутом окне.
– Врёшь, не уйдёшь.
Сорвавшись на бег, Захребетник добежал до окна и рыбкой выпрыгнул наружу.
Пух!
Приземлился он, как кошка, на ноги, и тут же поднялся. По снежной поляне, залитой лунным светом, удалялась хромающая фигурка.
– Куда же ты, воевода? – прокричал Захребетник, лёгким бегом устремляясь в погоню. – Ты разве не рад меня видеть?
Тетерин остановился, обернулся и вскинул руку, готовя заклинание.
– Кто ты, тварь?
– Разве ты не узнал меня? Ай‑яй‑яй! А говорил, что знаешь меня с детства.
Захребетник подошёл ближе и вскинул голову. Лунный свет упал ему на лицо, и Тетерин нахмурился.
– Мишка? Кому ты продал душу, что превратился в чудовище?
– Душу продал ты, воевода. Когда продал своего господина за тридцать сребреников. Таких, как ты, ждёт девятый круг ада, где ты будешь вечно страдать во льду Коцита.
Лицо Тетерина превратилось в волчий оскал.
– Ты попадёшь туда первым, мальчишка!
Его ладонь окуталась угольной тьмой. Он размахнулся и швырнул в меня нечто. Отвратительное и гадкое. Тягучее и чёрное, как смола. Дымящееся чёрными испарениями и непрерывно меняющее форму – то на распахнутую пасть, то на извивающиеся щупальца, то на шипастый комок.
– Х‑ха!
Громко выдохнув, Захребетник махнул рукой, словно отвесил оплеуху. Мерзкая чёрная дрянь взвизгнула, попав под удар. И, как мячик, заскакала по снегу в обратную сторону. Там, где она касалась снега, оставались отвратительные следы слизи, исходящие вонючим паром.
– Нет!
Бывший воевода кинулся в сторону, спасаясь от собственного оружия. Но чёрный комок прыгнул следом за ним и вцепился в ту же самую руку, что его кинула.
– А‑а‑а‑а!
Катаясь по снегу, Тетерин орал так, будто его жрут заживо.
– Смотри, Миша, что бывает с теми, кто считает себя умнее всех и заигрывает с запретной тёмной магией. Идём, поспрашиваем покойника напоследок.