Страница 259 из 708
– Что я слышу, – отчеканил он. – Вы кого‑то арестовали?
Ловчинский быстро пробормотал, что перезвонит, и положил трубку на рычаг, но было поздно.
– Что⁈ – заорал Громов. – Какие ещё аресты⁈ На каком основании⁈
В кабинет заглянул Тишкин. Преувеличенно бодро воскликнул:
– Что за шум, а драки нет? Чего это вы так кричите, Иван Иванович? Согласно последним исследованиям крик на подчиненных есть проявление…
Громов повернулся к конкуренту и расплылся в хищной улыбке.
– Ах, вот оно что! Это, стало быть, по вашему распоряжению был проведён арест, любезный Иван Никифорович?
– Арест? – изумился Тишкин. – Какой такой арест? Не знаю ничего ни о каких арестах!
– Да как же это так? – Громов издевательски всплеснул руками. – Я не знаю, вы не знаете, а аресты производятся?
Тишкин оскорблено напыжился.
– Не имею ни малейшего понятия, Иван Иванович! Я пока ещё, слава богу, в своём уме. И я совершенно точно ордеров на арест не подписывал.
Некоторое время два Ивана сверлили друг друга подозрительными взглядами. А затем дружно повернулись к нам.
– Арестованный во всём сознался, ваше высокородие, – быстро проговорил Колобок. – Это поставщик нефрита! Арестованный уже даёт показания, и…
– Молчать! – рявкнул Громов. – Какая разница, что он там даёт! Как вы посмели производить арест, не имея ордера⁈
– Это вас, любезные, нужно отправить под арест! – развернув плечи, прогрохотал Тишкин. – Я немедленно звоню охране.
– Нет! Я позвоню!
Громов кинулся к телефону. Тишкин рванул ему наперерез, но Громов оказался проворнее. Он нырнул под рукой громоздкого Тишкина и схватил трубку первым.
– Алло! Охрана? Немедленно сюда! Необходимо отправить под арест Скуратова, Колобкова и Ловчинского!.. Что значит – как это так? Вы меня плохо расслышали? Чтоб сию секунду были здесь!
Громов шваркнул трубкой о рычаг. Телефонный аппарат жалобно звякнул.
– Сдать оружие! – попробовал вернуть себе инициативу Тишкин. Он грозно повернулся к нам.
Я выступил вперёд.
– Разрешите объясниться, ваше высокородие. Арест подозреваемого был произведён по ордеру, который подписал господин Громов. Этот ордер я подсунул в папку, которую относит на подпись Софья Андреевна. Владимир Сергеевич и Пётр Фаддеевич ничего о моём поступке не знали. Виноват только я. Арестовывайте меня одного.
– Что вы сказали⁈ – взвился Громов. – Вы посмели произвести арест по подложному ордеру⁈ Да вас под суд отдать надо! На каторгу отправить немедленно! Оружие на стол, господин Скуратов!
– Да на, подавись! – рявкнул вдруг Ловчинский. Он выхватил из кобуры и швырнул на стол револьвер. – Ты его в руках‑то держал хоть раз, чернильница ходячая?
– Володя! – попытался было вмешаться Цаплин.
Шагнул к Ловчинскому, но тот, упрямо мотнув головой, отступил назад.
– Не надо, Игорь! Я всё скажу, не остановишь! Накипело… Мы все знали, что Миша подсунул Громову ордер. Все, весь отдел! Потому что каждому человеку в управлении, от верхов до последней уборщицы, известно, что документы вы подписываете не глядя! Да‑да, господин Тишкин, и вы тоже. Вам обоим наплевать, что тут на самом деле творится, лишь бы в бумажках красиво было. И каждый из нас троих поступил бы так же, как Миша… Игорь! Колобок! Верно я говорю?
Ловчинский обвёл взглядом Цаплина и Колобкова.
– Верно, Володя, – холодно глядя на начальников, сказал Цаплин. – И вы совершенно правы. Когда‑нибудь и впрямь надо было это сказать…
– Потому что наша служба – не позволять всяким негодяям делишки свои мерзкие крутить! – поддержал Колобок. – И можете нас хоть арестовывать, хоть что, а дело наше правое! Ф‑фух, аж на душе легче стало.
Он так же, как Ловчинский, вынул из кобуры и швырнул на стол револьвер.
Наступила долгая пауза, а потом Громов и Тишкин заорали оба. Да так, что охранники, появившиеся на пороге, застыли, не смея заходить в кабинет.
А я почувствовал, что на глаза наворачиваются слёзы. Такой горячей поддержки от коллег не ожидал.
– Не горюй, Миша, – прошептал мне Ловчинский. – Где наша не пропадала! Дальше Сибири не сошлют… А оружие сдай. А то ещё сопротивление при аресте пришьют, с этих станется.
Я кивнул. Говорить не мог – боялся, что прорвётся комок, стоящий в горле. Принялся расстёгивать кобуру.
– Что здесь происходит?
В кабинет, раздвинув охранников, вошёл Корш. За его спиной, на пороге кабинета, стояла Софья Андреевна.
Конец 3‑го тома