Страница 252 из 708
– Да я сам не ожидал, что здесь окажусь. Но мой товарищ получил приглашение на два лица и предложил пойти с ним.
– Ах, вот оно что! А меня отчего‑то ежегодно приглашает городской голова. Отказывать, сами понимаете, неудобно, да и супруга любительница выбраться в общество. – Цаплин оглянулся на стоящую поодаль стайку щебечущих дам, энергично обмахивающихся веерами. – Как только она вспомнит о моём существовании, я вас познакомлю… А вот, кстати, и городской голова. Лёгок на помине… Рад приветствовать, Семён Сергеевич.
Цаплин поклонился подошедшему к нам коренастому седовласому мужчине.
– Игорь Владимирович, дорогой! – Городской голова сердечно потряс Цаплину руку. – Здравствуйте! Как служба? Как здоровье супруги?
– Помаленьку, Семён Сергеевич, благодарю. Кстати, о службе. Разрешите представить: Михаил Дмитриевич Скуратов, губернский секретарь. Наш новый, весьма толковый и перспективный сотрудник.
Я вежливо поклонился.
– Вот как. Новый сотрудник? Смену себе растите? – Теперь городской голова так же сердечно потряс руку мне. – Рад знакомству, господин Скуратов! Уверен, что я о вас ещё услышу. Коль уж Игорь Владимирович называет некоего юношу толковым и перспективным, можно не сомневаться, что сей юноша далеко пойдёт.
Он окинул меня внимательным взглядом – так, будто высказанный комплимент не был дежурным, и городской голова на самом деле постарался запомнить, как я выгляжу. Обменявшись с Цаплиным несколькими фразами, Семён Сергеевич раскланялся и убежал здороваться с другими гостями.
– А вы, как я вижу, близко знакомы, – заметил Цаплину я.
Тот махнул рукой.
– Ай… Наша служба сродни лекарской. У меня друг старинный – доктор, в больнице работает. И любит приговаривать, что пред болезнью все равны. Инфлюэнце, мол, или почечным коликам всё равно, кого грызть, градоначальника или последнего нищего. Вот так же и у нас. Когда у единственной дочери его высокородия ни с того ни с сего нарушился сон и слышать она стала такое, чего другие не слышат, Семён Сергеевич умолял нас помочь ровно так же, как умолял бы на его месте любой другой отец.
– Сон нарушился? – удивился я. – А это разве не к докторам?
– Если барышня при этом целыми днями лежит, отвернувшись к стене, видеть никого не хочет и кушать отказывается? – Цаплин покачал головой. – Нет. Не к докторам… Если вы немного подумаете, Миша, сами назовёте мне причину такого поведения.
– Сглаз?
– Именно.
– Но это ведь очень простое заклятие, – удивился я. – И снимается просто! Неужели нельзя было вызвать обычную знахарку? Для чего к нам‑то бежать?
– Да вот оттого и побежали, что обычные знахарки помочь не могли. Там, понимаете, очень уж хитро всё устроили. Порчу наводили не разово, на барышню воздействовал амулет, который подкупленная прислуга спрятала в её спальне. Знахарки этого амулета не видели. И даже мы не сразу нашли, на тайнике стояла магическая защита.
– Ого! Дорогое удовольствие.
– Так и куш на кону был немалый. Барышню начали травить, когда узнали, что она выбрала не того кавалера, коего предполагалось. Таким образом, внушительного размера приданое досталось бы другому. Злоумышленник рассчитывал на то, что, узнав о болезни невесты, жених от неё откажется, и тогда на сцену вышел бы конкурент. После чего невеста, разумеется, чудесным образом излечилась бы. Однако время шло, дочь его высокородия таяла на глазах, жениха ругательски ругала и запрещала к себе приближаться. Но жених оказался крепким орешком и от невесты не отказывался. Хорошо, что супругу его высокородия надоумили обратиться к нам.
– Нда… Уверен, что мерзавцы получили по заслугам!
– Не извольте сомневаться, – улыбнулся Цаплин. – Было это давно, я тогда в титулярных советниках ходил, как сейчас Колобков и Ловчинский. Только‑только в Москву перевёлся из глубинки. Однако дело распутать сумел. И с тех пор его высокородие не устаёт приглашать меня на разного рода мероприятия… Однако заболтал я вас, Миша. Вы ведь сюда не на меня глядеть пришли. Отчего бы вам не пригласить на танец, к примеру, Анастасию Павловну Одоевскую? – Цаплин указал на томную девицу в голубом платье с синим кушаком. – Анастасия Павловна – одна из самых завидных невест этого сезона. Или, скажем, Нина Леонидовна Головина…
Через четверть часа у меня уже голова кружилась от перечисляемых Цаплиным имён, фамилий и характеристик.
«Ну вот, – заметил довольный Захребетник, когда я закружился в танце с кудрявой хохотушкой Ниной Леонидовной Головиной. – Не зря мы сюда пришли! Цаплин‑то, оказывается, едва ли не со всем московским высшим обществом знаком. Взгляни – каждый первый с ним раскланивается».
«Да уж. Кто бы мог подумать…»
«На самом деле, если подумать, то ничего удивительного. Правильно Цаплин сказал: от магических напастей никто не застрахован, а ваша служба сродни лекарской. Вот и стараются такого человека, как твой сослуживец, привечать. Мало ли как судьба повернётся, когда может пригодиться такое знакомство».
«Ну да. Если так рассуждать, то и впрямь логично».
– У вас такое сосредоточенное лицо, Михаил Дмитриевич, – заметила моя партнёрша. – Вы будто решаете сложную задачу.
– Давно не танцевал, – отшутился я. – Беспокоюсь, как бы не перепутать движения.
– О, вам совершенно не о чем волноваться! Вы прекрасно вальсируете. А отчего давно не танцевали?
– Я в Москве недавно. Не получал приглашений, – встрял вместо меня Захребетник.
Нина Леонидовна рассмеялась.
– Быть того не может! Я отказываюсь верить. Но если вдруг это не шутка, считайте, что приглашение в наш дом уже лежит у вас в кармане. На Рождество мы всегда устраиваем ёлки…
Она продолжала говорить, а Захребетник улыбался и что‑то отвечал, но я уже не слышал ни его, ни Нину Леонидовну.
Мимо меня пронеслось в танце самое чудесное создание из всех, кого когда‑либо доводилось видеть.
Изумрудного цвета платье с золотой каймой охватывало умопомрачительно гибкий стан. Нежная узкая ладошка, лежащая на плече кавалера, как будто светилась. И так же светилось улыбкой милое лицо, наполовину скрытое бархатной полумаской. Когда пара кружилась рядом со мной, девушка рассмеялась. На её щеках появились ямочки…
«Шею свернёшь! – прошипел Захребетник. – Тебя, между прочим, только что пригласили в один из самых богатых домов Москвы! Очнись уже, пялиться будешь потом. Я не могу всё на себе тащить, ещё ляпну что‑нибудь не то».
«Я не пялюсь!»
«А что ты делаешь?»