Страница 141 из 708
– Даже не беспокойся! – Мефодий Ильич похлопал меня по плечу. – Сильвестр Аполлонович до послезавтра на службе не появится, дела у него семейные. Так что спокойно можешь эти два дня решать свою проблему. А я скажу, что ты здесь был и жалобами занимался, и Косте накажу, чтобы также говорил. Мы же коллеги, должны помогать друг другу. Сегодня я тебя выручил, а завтра ты меня.
– Спасибо вам, Мефодий Ильич!
Я многословно его отблагодарил и быстренько сбежал, пока он не стал в качестве благодарности требовать снова прийти к нему в гости.
– Ну что, – я запрыгнул в пролётку и уселся рядом с Зубовым, – поехали искать нам квартиру.
– А чего искать‑то? – Зубов радостно хлопнул себя по колену. – Я пока тут сидел, вспомнил про Шешовского. К нему поедем!
– Про кого?
– Знакомый мой, подпоручик Шешовский. Настоящий гусар, отчаянный рубака и широкой души человек. Отец у него промышленник не из последних, вот и купил ему в Туле дом, чтобы тот по съёмным квартирам не мучался. Там места – о! – Зубов развёл руками в стороны, показывая размер дома. – Мы временно у него поселимся, он не откажет. И спокойно найдём нам нормальную квартиру.
– Не думаю, что это хорошая идея – стеснять твоего знакомого.
– Ой, не говори ерунды! – отмахнулся Зубов. – Он обожает гостей и всегда рад помочь знакомым. А ты человек интересный, ему будет приятно пообщаться. Поверь, он будет счастлив, что мы у него поселимся. Ей, извозчик! Поехали уже!
Впрочем, далеко ехать не пришлось – домик, а вернее, небольшой особняк, Шешовского находился почти в центре города. И подошёл бы больше какому‑нибудь генералу, а не «обычному» подпоручику.
– Гриша! Как я рад тебя видеть!
Хозяин дома встретил нас в жёлтом шёлковом халате, тапочках с загнутыми носами и красной феске на голове. Не слишком высокий, полноватый, с добродушным круглым лицом. Выглядел он словно барин‑сибарит, весь день предающийся отдыху и не слишком активным развлечениям. Но, по словам Зубова, он преображался в седле, показывая чудеса храбрости и виртуозно владея саблей. И десяток наглецов, недооценивших этого «увальня», отправились с дуэлей кто к хирургу, а кто и прямиком в могилу.
– Здравствуй, Пётр! – Зубов обнялся с подпоручиком. – Разреши представить моего друга, Мишу Скуратова. Наш человек, хоть и служит по гражданскому ведомству.
Я обменялся с Шешовским рукопожатиями.
– Друзья Гриши – мои друзья, – тут же заявил он мне. – На «ты», хорошо? Не люблю официальную мишуру и выканье.
И тут же потянул нас за стол, где он обедал в компании нескольких молодых военных. Зубов, голодный после Дюдюкинской овсянки, жадно набросился на еду. Но от шампанского категорически отказался, сославшись на запрет врача.
Шешовский выслушал нашу историю с выселением и всплеснул руками.
– Зачем вам что‑то искать? Живите у меня! Здесь столько комнат, что слона потерять можно.
Так мы и сделали.
Ближе к вечеру особняк наполнился гомоном и весёлым шумом. Солнце ещё не зашло, а к Шешовскому начали съезжаться друзья, знакомые и знакомые знакомых. Несколько десятков человек, желающих развлечься и хорошо провести время. Нас эта вечеринка тоже не обошла мимо – Шешовский не мог допустить, чтобы кто‑то в его доме пропускал веселье и сидел в одиночестве.
Зубов, которому пьющие вокруг люди доставляли едва ли не физическое страдание, не выдержал дольше часа.
– Не могу больше, – шепнул он мне. – Ещё чуть‑чуть – и не выдержу. Хоть каплю выпью и точно уйду в загул. А мне в столицу хочется! Мишань, придётся тебе за двоих отдуваться.
Сказав Шешовскому, что приболел, он сбежал к себе в комнату. А я остался в обществе весёлой компании кутил.
«Ты чего рожу такую кислую сделал? – проснулся Захребетник и с интересом стал осматриваться вокруг. – Самое же веселье началось».
«Вот кому нравится, тот пусть и веселится. А мне эта компания не очень по душе».
«Да ты просто сноб, – фыркнул он, – и не умеешь радоваться жизни. Ну, тогда извини, отдыхать буду я».
Он перехватил управление и стал вливаться в общество.
Скажу честно, воспоминания этого вечера слиплись у меня в один цветной ком. В котором хлопали пробки из бутылок с шампанским, разудалые голоса орали песни, звенели фужеры и бухали выстрелы. Нет, я вовсе не против развлечений, и когда учился в университете, никогда не пропускал студенческие пирушки. Но Шешовский вечер уделывал их одной левой. Кажется, ближе к полуночи кто‑то привёз то ли певичек, то ли танцовщиц. В саду устроили импровизированный тир, стреляя из пистолетов по пустым бутылкам. Потом стреляли по полным – требовалось откалывать горлышко вместе с пробкой. Промазавшие, а таких было большинство, пили штрафную. В это время в доме играли в карты, танцевали с девицами и спорили о политике.
Во всём этом самое деятельное участие принимал Захребетник. Он был везде. Танцы? Он уже выделывает коленца. Стрельба? Он в первых рядах. Карты? Сначала он продул сто рублей, а потом выиграл их обратно. При этом он умудрялся почти не пить, но у него и своей дури хватало. Когда небо стало светлеть, все гости Шешовского считали его, то есть меня, своим хорошим знакомым и душой компании. И, прощаясь, долго жали ему руку и требовали обязательно быть завтра, чтобы продолжить с новыми силами.
Проснулся я с головной болью и слегка опухшим лицом. Спустился на первый этаж и обнаружил в столовой Зубова, печально пьющего чай в одиночестве.
– Мы съезжаем, Мишань, – заявил он. – Сейчас позавтракаем и будем искать другое жильё.
– Шешовский на нас обиделся и выгоняет?
– Нет, с чего бы это. Но я так долго не протяну, – вздохнул поручик. – Всю ночь слушал, как вы тут веселитесь. Сил моих нет! Если буду слушать это каждый раз, то сорвусь, и никакой столицы мне не видать.
– Тогда съезжаем. Ты только поговори с Шешовским, чтобы на нас не обижался.
– Да он даже и не заметит, – махнул рукой Зубов. – Давай завтракай и поедем.
К счастью, нам с Зубовым повезло. Мажордом Шешовского, видимо, слышавший наш разговор, подсказал сдающуюся квартиру в паре кварталов от особняка. Три комнаты: две спальни и столовая, отлично подходящие для двух холостяков. Все удобства, завтраки с ужинами и не слишком задранная цена. Так что уже после обеда мы с Зубовым обрели новое пристанище. И только Захребетник ворчал, что я не умею жить весело и лишил его шикарных вечеринок.