Человек государев. Окталогия

– Прошу прощения, – прошептал я. – У меня билет на это место.

– Ах, – прошептали в ответ, – ради бога, простите! Я думала, никто уж не придёт. Немедленно пересяду.

Девушка встала. На её лицо упал свет от экрана.

– Ангелина Прокофьевна? – изумился я.

– Михаил Дмитриевич? – ахнула Ангелина Прокофьевна.

Разумеется, архивная барышня осталась сидеть там, где сидела, возвращаться на своё место я ей не позволил. Тем более что «дорогое» кресло по соседству с ней тоже пустовало, я сел в него.

Картина называлась «Не тот жених, или путаница в гостинице». Лёгкая комедия о молодых людях, решивших тайно обвенчаться. Они договорились встретиться в гостинице, но из‑за бестолкового администратора, спутавшего номера, всё пошло кувырком. В картине было много забавных сценок и комической беготни по коридорам и лестницам. Мы с Ангелиной Прокофьевной хохотали от души.

Когда картина закончилась, Ангелина Прокофьевна прошептала:

– Не спешите уходить! По субботам показывают ещё короткие видовые фильмы о живой природе.

Любителей наблюдать живую природу в зале осталось немного. Едва ли десяток человек, включая нас.

Я приготовился сдерживать зевоту, когда над буйной экзотической растительностью вдруг запорхали бабочки.

Камера приблизилась, изображение одной из бабочек стало крупным.

– Не может быть! – вырвалось у меня. – Cyrestis maenalis!

– Что вы сказали? – удивилась Ангелина Прокофьевна.

– Название вида, этих красавиц невозможно не узнать. Видите, какой необычный рисунок на крылышках?

Надпись, появившаяся на экране, подтвердила мои слова. Далее я смотрел видовую фильму уже с неподдельным интересом. Ангелина Прокофьевна тоже чрезвычайно увлеклась.

– Ах, как мало показали, – вздохнула она, когда экран погас и в зале включился свет.

– Это очень редкие бабочки, – объяснил я. – Ума не приложу, как их вообще ухитрились поймать в объектив. Хоть и отсняли совсем немного, это уже огромное достижение.

– А откуда вы столько знаете о бабочках, Михаил Дмитриевич? Вот уж не ожидала от вас.

– Почему не ожидали?

– Да как‑то… – Ангелина Прокофьевна неловко развела руками. – Право, даже не знаю. Просто отчего‑то не могу вообразить вас скачущим по лужайке с сачком в руках.

Я улыбнулся. Откровенно говоря, уже и сам себя таким вообразить не мог. Думал, что при виде бабочек охватит ностальгия, но испытал чувство сродни тому, что бывает, когда откроешь ящик со старыми детскими игрушками.

– Я тоже люблю наблюдать за насекомыми, – призналась Ангелина Прокофьевна. – Бесконечно могу глядеть на стрекоз, кузнечиков. А светлячки? Это же прелесть что такое! Помню, как они восхищали меня в детстве. Папенька тогда был жив и здоров, летом мы снимали дачу в Крыму. Я каждый день с нетерпением ждала вечера, чтобы полюбоваться светлячками. А шмели? Всегда такие серьёзные, важные. Когда я смотрю на них и слушаю их сосредоточенное гудение, кажется, что сама занимаюсь сущей ерундой…

Мы болтали так непринужденно, что сами не заметили, как переместились в кафетерий неподалеку. Я заказал кофе и мороженое.

Слово за слово, Ангелина рассказала, что в архиве работает вот уже третий год. Её отец умер пять лет назад, матушка получает за него пенсию, но небольшую, и прежде семья едва сводила концы с концами. Но потом Ангелина подросла, и старинный друг отца помог ей устроиться в архив. Теперь уже, слава богу, всё в порядке, даже с долгами расплатились. И можно потихоньку откладывать на учёбу младшему брату, чтобы поступил в университет. Он необыкновенно толковый мальчик, в гимназии одни пятёрки! Третий класс закончил с похвальным листом.

– Трудно вам, наверное, терпеть Розалию Сигизмундовну? – сочувственно спросил я.

Ангелина Прокофьевна вздохнула. Пробормотала:

– Ну почему же? Говорят, что бывают начальники гораздо хуже. Когда никто не приходит, Розалия Сигизмундовна довольно мила. Читает себе и читает, почти не кричит. Разве что в книге какой‑нибудь момент попадётся, которым она недовольна, тогда может и о стену книгой швырнуть. И голова у меня болит от её папирос, особенно к концу дня. Я уж стараюсь за стеллажами спасаться.

– В этих ваших стеллажах заблудиться недолго, – проворчал я. – Я лично три дня блуждал. Вас отчего‑то на месте не заставал, а для того чтобы добиться помощи от Розалии Сигизмундовны, нужно быть Аркадием Теодоровичем. На худой конец, Исааком Францевичем, но уж точно не мной.

– Я несколько дней подряд ездила в городскую библиотеку, некоторые документы мы отдаём на хранение туда, – объяснила Ангелина. – По циркуляру их следует сдавать приёмщику с рук на руки лично, под роспись. А что вы искали?

Я объяснил, что толком сам не знаю, чего ищу, могу лишь предполагать. В идеале – отыскать бы, на какие предприятия поставлялся малахириум с определенными серийными номерами.

Ангелина задумалась. Пробормотала:

– Насколько мне известно, такого рода учёт не ведётся. Константин Львович контролирует лишь перемещения малахириума в штуках. Поступления от Горного ведомства заряженных амулетов и, соответственно, возврат пустых…

– С Константином Львовичем я говорил. Он сказал, что записывает номера каждой единицы.

– Безусловно, в приходных и расходных накладных эти номера есть. Но реестр, в котором были бы записаны все номера, по которому можно было бы отследить судьбу каждой единицы… – Ангелина покачала головой. – Насколько я знаю, ничего подобного не существует.

– Вот в этом и сложность, – вздохнул я. – Оттого я и говорю, что сам не очень‑то хорошо понимаю, что именно ищу. Если бы была возможность определить хотя бы временной период! Понять, когда малахириум с обозначенными номерами мог попасть на той или иной завод…

– Знаете, а вот с этим я, пожалуй, могу помочь, – встрепенулась Ангелина. – В серийных номерах зашиты даты изготовления каждой единицы.

– Как это?

– О, очень просто! Основной номер – шестизначный. Это дата изготовления. К примеру, номер ноль один ноль один одиннадцать означает, что малахириум был изготовлен первого января одиннадцатого года. Изготавливаемая партия это, как правило, дюжина единиц. И дополнительно к основному номеру в скобках указывается номер каждой единицы.

– А если малахириум был изготовлен сто лет назад? В тысяча восемьсот одиннадцатом году? Как его отличить от нового?

Это я вспомнил малахириум, который выдрал из стены купеческого дома добычливый Захребетник.