Человек государев. Окталогия

Глава 18 Энтомологи

Я снова провёл в архиве почти весь день в надежде, что мне улыбнётся удача. Ни на что другое полагаться, увы, не приходилось. В том, что Розалия Сигизмундовна вставляет мне палки в колёса, сомнений уже не было.

Видимо, старая карга таким образом мстила за поруганного Аркашку. Рассчитывала, что, не выполнив поручение Мухина, я тем самым навлеку на себя начальственный гнев. А добрейшая Ангелина Прокофьевна на службе отчего‑то не появлялась…

Удача так и не улыбнулась, и домой я шёл в растрепанных чувствах. Даже предстоящий выходной не радовал.

А дома, не успел я войти в прихожую, как навстречу бросился Викентий.

– Михаил Дмитриевич, ну наконец‑то! А вас тут дожидаются.

– Кто? Я вроде бы не задерживался.

– Да вот же! – махнул рукой Викентий.

Из‑за его спины показался смутно знакомый человек. Присмотревшись, я узнал слугу, который сопровождал Корша во время его визита в Коллегию.

Слуга поклонился.

– Здравия желаю, ваше благородие. Извиняйте за беспокойство. Записка вам от их высокоблагородия. Велено передать в собственные руки и без вашего ответа не возвращаться.

Слуга протянул мне конверт. Запечатан он не был, а записка содержала всего несколько слов: «Как продвигается расследование, Михаил? Есть новости?»

Свои эмоции Иван Карлович никак не выражал, но я понял, что расследование его беспокоит, и беспокоит сильно. Иначе не стал бы присылать слугу.

– Подожди здесь, – сказал я. – Сейчас напишу ответ.

Собрался было идти к себе, но Викентий воспротивился.

– Да ну что вы, Михаил Дмитриевич, разве же можно задерживаться с ответом такому уважаемому человеку? Прошу в мой кабинет!

Викентий сделал широкий жест, приглашая пройти в кабинет. И всё бы ничего, но оказалось, что кабинет заперт. Агриппина Аркадьевна предусмотрительно изолировала от супруга вишнёвую настойку.

Викентий покраснел как рак. Пробормотал:

– Прислуга, должно быть, случайно заперла… Бывает, знаете ли… Глаша! – закричал он. – Подай немедленно ключ от кабинета!

Прибежала Аглая. С трудом удерживаясь от того, чтобы захихикать, отперла дверь.

Викентий, изнывающий от нетерпения, тут же бросился к заветному дубовому секретеру. Прыти ему было не занимать, в таких бросках поднаторел изрядно.

Но и Аглая оказалась не лыком шита. Она кинулась к секретеру одновременно с Викентием, обогнула письменный стол с другой стороны и перед секретером появилась раньше.

Аглая обогнала Викентия буквально на одно мгновение, но это было то самое мгновение, которое отделяет спортсмена‑бегуна от заветной вершины пьедестала. Горничная торжествующе застыла перед секретером, скрестив руки на пышной груди. Доступ Викентия к вишнёвой настойке оказался перекрыт.

Слов нет, чтобы описать стон отчаяния, который издал Викентий. Ожидание близкого счастья в его глазах потухло. Викентий вздохнул до того горестно, что мог бы растопить камень.

– Аглаюшка… – умоляюще глядя на горничную, почти всхлипнул он.

– Нет, – отрезала Аглая. – И не просите! А то хозяйке расскажу.

Она стояла неколебимо. Мне даже на миг показалось, что в выражении лица весёлой молодой девушки промелькнула суровая сталь госпожи Дюдюкиной… Бр‑р‑р, аж холодок по спине.

– Так я могу присесть за стол, Викентий Викентьевич? – напомнил о себе я.

– Что?.. Ах, да. Садитесь, конечно. Располагайтесь, как вам удобно, делайте, что хотите. Мне уже, право, всё равно…

Викентий смотрел мимо меня, на такой близкий и в одно мгновение ставший таким далёким секретер. Он снова глубоко вздохнул, понурил голову и вышел.

– Писчая бумага и конверты в верхнем ящике, – сказала Аглая.

Я кивнул. Сел за стол, взял из ящика лист бумаги.

Ответ получился таким же немногословным, как и запрос Корша.

'Глубокоуважаемый Иван Карлович!

Путь фальшивого малахириума я отследил, однако в процессе наткнулся на присутствие в этом деле аферы более серьёзной. С Вашего позволения, буду продолжать расследование. Обещаю немедля, как только появятся какие‑то факты, известить Вас.

С глубоким почтением и преданностью,

Михаил Скуратов'.

Я положил записку в конверт и отдал слуге Корша, который дожидался в прихожей.

Рядом со слугой я, к своему удивлению, увидел Викентия, надевающего летнее пальто.

– Я немного провожу нашего уважаемого письмоносца, – сообщил он. – С такими важными вестями разве можно идти по улицам без провожатого? В газетах на днях писали, что в городе снова орудует банда злоумышленников! Устроили жуткую резню буквально в соседнем квартале… Идёмте, милейший! В моём присутствии вам опасаться нечего.

С этими словами Викентий надел шляпу, ухватил обалдевшего слугу за рукав и немедленно, пока не вернулась Аглая, которая замешкалась, запирая кабинет, удалился вместе с ним.

Я, не удержавшись, рассмеялся. Меланхолия, которая подкатила было после письма Корша, отступила.

Викентий не сдаётся несмотря ни на что – значит, мне и подавно грех унывать. Распутаю я это дело. Подумаешь, не удаётся вытряхнуть из старой карги Розалии документы! Рано или поздно вытряхну. А пока, наверное, стоит немного отдохнуть, разгрузить голову. До синематографа дойти наконец, сколько уж собираюсь? Тем более завтра воскресенье…

Поужинав, я отправился в синематограф. Пошёл один – Зубов, как обычно, где‑то болтался, да не особенно и любил такие развлечения. Ему слишком быстро наскучивало неподвижно сидеть, глядя на экран.

Едва я успел дойти до угла, как хлынул дождь. Пришлось возвращаться за зонтом.

«Делать тебе нечего, – прокомментировал Захребетник. – Ну, дождь, подумаешь! Сахарный ты, что ли? Растаешь?»

– Не растаю. Но и сидеть на протяжении всего сеанса в мокрой одежде не очень хочется.

«Скажите, какие мы нежные! Вот опоздаешь, будешь знать».

Захребетник, разумеется, накаркал, этим искусством он владел в совершенстве. К началу сеанса я опоздал.

Дешёвые билеты по краям зала и в задних рядах уже, разумеется, раскупили. Пришлось брать билет по более дорогой цене, да ещё пробираться на своё место в темноте, стараясь не наступать на ноги зрителям. А добравшись до места, я обнаружил, что оно занято.

Это было, в общем‑то, в порядке вещей, я и сам иной раз так делал. Если до начала сеанса места получше никто не занимал, перебирался потихоньку туда. Если опаздывающий появится, вернусь назад, мне не трудно. Тот, кто занял моё место, очевидно, рассуждал так же.