Страница 9 из 16
Рэкет над рекой
Атмосфера у нас стояла – как в криминальной семье, в которой только что прикончили главного мафиози. Мама лежала в затемненной комнате в черном бархатном халате с золотыми кистями, словно в трауре. Папа то и дело посматривал в окно из-за шторы. Ему не хватало только классического костюма и пистолета-пулемета Томпсона, чтобы выглядеть как последний защитник клана.
– Что с ним делать? – вздохнул папа и посмотрел сначала в окно, потом на меня.
– Может, отправим его работать в крематорий? Раз уж у него такая тяга к сжиганию людей… – устало предложила мама.
– Это мысль!
Папа заботливо сформировал стопку капустных листов для маминой мигрени.
– Вообще-то мне еще сто лет до шестнадцати. Это нарушение закона о детском труде! – запротестовал я.
– А мы тебя неофициально устроим, – рявкнул папа, – через знакомых.
Вот еще! Нормальные люди устраиваются через знакомых в нефтегазовые компании и новомодные журналы… А эти – родное дитя в обитель смерти!
Я немного испугался.
– У вас нет знакомых в крематориях, что вы придумываете!
– Как это нет?! – возразила мама. – Террорист-поджигатель есть, а «печников» нет? – Она с редкой нежностью похлопала папу по груди в благодарность за капусту и вопросительно посмотрела на него. – Как насчет Борьки с твоего курса?
– Угу, – кивнул папа. – Только он где-то под Вышним Волочком. Надо будет ему тогда Фиму отдать с проживанием. На все лето.
– О! – Мама с ликующим видом, как будто только и мечтала меня куда-то отдать, желательно на подольше, приложила капустный лист к виску.
– Вы не посмеете! – воскликнул я.
– Еще как посмеем! – отрезал папа, и за его очками сверкнула молния.
Он произнес это так, словно на каждое слово положил гирьку, и вся фраза стала очень тяжелой.
Поскольку у меня уже отобрали и телефон, и компьютер, список известных наказаний исчерпался. А родители у меня весьма эксцентричные, к тому же с самыми разными знакомствами. Понять, собирались они меня отдать в Вышний Волочек или только угрожали, было невозможно. Да и получилось правда нехорошо: Антоныч на аппарат копил, а мы его, считай, будущего лишили.
Днем я пошел изучать место преступления, ждать Пескарика и думать о том, как исправить ситуацию. В крематорские кочегары мне не очень-то хотелось.
Хоть на улице и накрапывал дождик и задувал ветрище, девчонка скоро появилась. Мы побродили по бывшей площадке с сожженной растительностью и черными остатками горки и каруселей.
Елена вздохнула:
– Благ-устроили, называется…
– Надо как-то Антонычу компенсировать его сидр, – повторил я папино предложение.
– А ему твой батя еще ничё не компенсировал? – Она посмотрела на меня немного презрительно, как будто мы олигархи, которые свои темные делишки заливают деньгами, как из шланга.
– Наверное, откупился, – ответил я. – Но это ж не то. Человек – без дома, пропадает. Ему надо по-настоящему помочь.
– Как площадке? – хихикнула Елена.
Ей тоже была не чужда ироническая издевка.
– Ну, более гуманным способом. Что он там про свои планы рассказывал?
– Он производство мечтает открыть…
– Так давай подарим ему аппарат для деланья сидра!
Я так обрадовался родившейся идее, что вскочил на подгоревшую карусель и провертелся на ней кружок. Хоть я не представлял, как выглядит такой аппарат, сколько он стоит и существует ли он в природе.
– Хорошо, – сдержанно согласилась Пескарик, как будто она-то все знала об алкогольных аппаратах. – Пойдем.
И мы пошли вниз по дороге.
Дорога была вся в непрезентабельных заплатах и рытвинах, с многолетними соснами по бокам. Скоро показались дома частного сектора.
Среди них было несколько новеньких, но в основном – косые, старые, с седыми крышами и проплешинами – эти дома напоминали заброшенных стариков.
– А почему дома такие разные? – спросил я у девчонки.
– Это асоциальное неравенство.
Я чуть не споткнулся, когда услышал.
– Какое неравенство? – уточнил я, поправляя кроссовку.
– Асоциальное, – серьезно повторила Пескарик, и ее хвостики даже поникли от сочувствия, – это такое, при котором у одних людей есть всё, а у других ничего.
Я постарался, конечно, не расхохотаться. Нельзя же смеяться над слабым полом. А то он может тебя чем-нибудь тюкнуть в ответ. К тому же при таком объяснении неравенство и впрямь казалось не только «социальным», но и «асоциальным».
Скоро мы уперлись в уродливый серо-бетонный забор, огораживающий участок леса. Облезло-позолоченные ворота в заборе сторожил одинокий охранник. Зачем – было неясно, потому что людей поблизости не было. Да и выглядел охраняемый лес как самый обычный.
Но мы прошли мимо ворот и стали спускаться вдоль забора. Скоро лес начался и с этой стороны бетонной ограды.
Я хотел узнать про ворота и забор, но вместо этого спросил:
– Куда мы идем?
– Заколачивать деньгу, – ответила Елена.
Я опять чуть не споткнулся. Ее манеры начали отдавать веселой гопотцой.
– И каким образом?
– Хорошо, что ты высокий! – Она обвела меня измерительным взглядом. – Тебе сколько лет?
– Двенадцать.
– Ты выглядишь на четырнадцать. Это из-за роста и очков, – продолжила она прежнюю мысль.
– А тебе сколько? – У крутого спуска я попытался подать ей руку, чтобы она не поскользнулась, но она мой джентльменский жест опять проигнорировала и пропрыгала по размокшей от дождя земляной горке, как куница.
– Одиннадцать…
Дорога уходила еще ниже под уклон. Мы спускались в низину. Уже стало видно, что лес скоро закончится. И за ним замаячили дачи с огородами. Тоже, по всей видимости, «асоциальные».
– Так как твое полное имя? – опять начала пытать меня напарница по лесной ходьбе.
– Я же сказал: нет у меня полного имени. Что ты к нему прицепилась? Лучше скажи, что мы будем делать?
– Заколачивать деньгу, – повторила она, – но вначале зайдем за Енотом. – И добавила, как вчера: – Я тогда никак не буду к тебе обращаться.
– Я понял, – кивнул я, хотя в отношении Енота и заколачивания деньги я ничего не понял.
Маленький дачный поселок был точно в воду опущенный. Даже, скорее, не огороды с домиками, а орочье гнездо. Заборы из каких-то железяк и колючей проволоки да заросли крапивы и репейника, словно партизанские отряды, окружали деревянные лачуги, которые когда-то были добротными домиками.