Страница 10 из 16
Двигаясь вдоль забора, сооруженного из кроватных спинок и сеток, ржавых пружин и старых матрасов (я такого никогда в жизни не видел), мы услышали угрожающий рычащий лай. Было похоже, что сейчас из-за железячного забора на нас выпрыгнет собака-убийца. Рядом с этим забором мы и остановились.
Я поделился своими опасениями:
– Надеюсь, в этом заборе нет дыры?..
– Ты вчерашний бутер еще не съел? – спросила Елена в ответ вместо того, чтобы мои опасения развеять.
Я помотал головой и полез в рюкзак за своим подсохшим кулинарным шедевром-прикрытием.
– Ты проголодалась?
– Это Еноту, – сказала девчонка и махнула рукой в направлении зазаборных зарослей. – Вам надо подружиться. Ты просунь туда бутер. Енот всегда голодный.
– А он мне руку не отхватит? – Я еще раз оглядел забор из железяк, из-за которого обрушивался на нас страшный лай, никаким боком на енотий не похожий.
Она пожала плечами:
– Посмотрим.
Покрывшись от напряжения красными пятнами и уже представив себя с сиротливой культей, я просунул левую руку (какую меньше жалко) в железный ромб, который когда-то был частью основания кровати – такие кровати обычно держат в старых детских лагерях (и, наверное, в тюрьмах).
С громким рычанием, похожим на бульканье, под прикрытием малины и крапивы, как акула в зеленом океане, ко мне начал приближаться источник звука. Я зажмурился.
И открыл глаза, только когда почувствовал, что кто-то лижет мою руку. Это была рычащая морда зверюги, напоминавшей помесь медведя и кавказской овчарки. Украшенная пастью с чудовищными зубами, она торчала из бурого мехового шара, как нос мясорубки. Пес был весь в грязи и репьях, с колтунами размером с кулак и коричневыми умными глазами, которые блестели, будто два куска шоколадного масла в мешке спутанной шерсти. Я разжал кулак, и косматый аккуратно доел бутерброд с ладони.
– Почему он продолжает рычать? – спросил я у девчонки.
– Он всегда так. Сейчас – говорит спасибо.
«Ничего себе спасибо!» – подумал я, пытаясь обрести контроль над ватными конечностями, которые плохо слушались после пережитого страха.
– Енот, пойдем с нами, – скомандовала Пескарик, нырнув куда-то в кусты и отворив незаметную калитку.
И Енот, порыкивая, пошел с нами. Он был размером чуть ли не с Пескарика и выглядел очень устрашающе. Хотя несложно выглядеть крупным на фоне такой мелкой девчонки.
Я бросил зверюге палку, но он поглядел на меня, как на идиота.
– Это лесной пес, а не цирковой пудель, – сказала Елена и тоже поглядела на меня как на идиота.
Мы миновали «асоциальные» дачи и увидели широкую реку с быстрым течением. А над ней – длинный веревочный мост. У меня дух захватило: я никогда вживую не видел не только заборов из кроватей, но и таких мостов.
На холме у входа на мост была воткнута импровизированная билетная касса: будка, криво сколоченная из разбухшей от дождя фанеры, два пенька и цепочка с карабином у перил.
– Место, – приказала девчонка и кивнула на пенек пошире.
Енот запрыгнул на него и уселся, раскрыв мясорубочную пасть и выпустив наружу алый язык. Из пасти, как весенняя капель, падали слюни. А Елена застегнула цепочку между перилами, чтобы перегородить проход, и забралась на соседний пенек, который был повыше и поуже.
– И что теперь? – поинтересовался я.
– Теперь утрамбуйся в будку и жди, – скомандовала она. – А когда появятся люди, требуй у них деньги за проход!
Я не поверил своим ушам.
– На каком основании? – возмутился я. – Разве можно трясти с людей деньги за проход по мосту?
– Конечно. Так даже в Европе делают: берут деньги за проезд по дорогам, – сказала девчонка, будто всю жизнь только и делала, что ездила по Европе.
– Так это же чьи-то дороги! Правительственные или частные! А мост нам не принадлежит! – продолжал возмущаться я. – Это же не ты его построила!
– Его построили наши предки, а значит, нам он достался в наследство, – невозмутимо сообщила Пескарик.
– Не знаю, как твои предки, но мои точно никаких мостов не строили! – продолжал я сопротивляться.
– А мои – строили. Мои бабушка и дедушка. Бабушка сказала, что это наш семейный мост! Мост Рыжовых, – фыркнула Елена.
Тут я понял, откуда ноги растут у ее хитрого плана.
– То есть это бабушка твоя придумала так делать?
– Ага. Но обычно я просто рядом сижу.
У меня дух захватило от такого подхода к делу. Я даже преисполнился особенным уважением к Елениной бабульке-рэкетирше, которая додумалась перегородить мост.
– Мост мой по наследству! – еще раз для убедительности повторила Пескарик.
– Ну не знаю… – растерялся я.
– Ты аппарат Антонычу хочешь купить или нет? – добила она.
Поскольку другого плана по улучшению судьбы Антоныча не имелось, я согласился.
– А почему я требую деньги, а не ты?
– Ты старше выглядишь, – обосновала Пескарик.
– А сколько брать?
– Сколько получится. – Она неопределенно пожала плечами.
И мы стали ждать. Меня волновало, что делать, если наши жертвы откажутся от «щедрого» предложения дать нам денег. Я уже даже представил, как какой-нибудь бугай с возмущением сбрасывает меня в быструю реку и свободно проходит куда ему вздумается. Но я постеснялся делиться этими мыслями, чтобы Елена не посчитала меня трусом. Она-то выглядела невозмутимо.
– Только местных не трогаем. И деревенских… Они живут там. – Девчонка качнула головой в сторону поселения на другом берегу реки. – Я, если что, покажу.
Я опасался, что никто, кроме местных, не появится в нашей Тьме Тараканьей. Но небо как раз прояснилось, дождик перестал, и откуда ни возьмись выплыла из леса целая свадебная процессия с похожей на торт невестой и кучей нарядных людей. Пока нарядные люди приближались, я опять пошел красными пятнами. Ладно одного человека заболтать, но целую толпу! Они точно вышвырнут меня за канаты, и мое худосочное тело всплывет где-нибудь на задворках через неделю.
Когда процессия во главе с женихом, невестой и фотографом поравнялась с нами, я набрал в легкие побольше воздуха (готовясь к возможному погружению в реку) и выпалил из будки:
– Проход платный!
Процессия удивленно остановилась, уткнувшись клювом из жениха, невесты и фотографа в нашу цепочку с карабином.
Фотограф оказался человеком дотошным. Он переспросил:
– Как это – платный?
Тут уж я совсем растерялся. Но в дело вмешалась Елена.
– Сто рублей с человека, – объявила она.
Душа у меня в этот момент переехала жить в пятки. Потому что перед нами переминалось с ноги на ногу человек тридцать.
Толстенький жених в серовато-голубом костюме присвистнул: