Страница 4 из 16
Я хотел тоже пошутить про потертый диван в золотых вензелях, но не смог вспомнить, кто был раньше шумеров, кроме динозавров. Поэтому просто проверил, работают ли краны на кухне и в ванной, – воды в них не было.
– Мы умрем от жажды, – сказал я, плюхнувшись на диван в вензелях.
– Нас ночью загрызут мыши, – добавила мама, падая рядом.
– Ничего, – папа попытался подбавить бодрости, устраиваясь на оставшемся диванном краешке, – воду починим, ковры выбьем, мышеловки расставим – и заживем!
Зажужжал дверной звонок, по звуку похожий на полет осы.
– А вот и первые гости! – обрадовался папа.
На пороге стояла широкая пыльная бабулька, напоминавшая одновременно всю нашу новую старую мебель вместе взятую.
– Это ваша, что ли, желтая колымага? – прогундосила она, не здороваясь.
– Ничего не колымага, – обиделся папа.
– Это место моей дочери. У нас тут на чужие места роток не разевают!
Я подумал, что бабульку, возможно, тоже еще шумеры изготовили. Такая она была пыльная, с налетом времени.
– Мы не знали, – стал оправдываться папа.
– Понаедут на своих колымагах… – угрожающе пробубнила она.
– Да я сейчас переставлю. – Папа уже засовывал ногу в ботинок. – Главное, чтоб всем было удобно. Мы порядок нарушать не будем. Будем жить по-добрососедски. Вас как зовут?
– Нора Фомишна, – сказала бабулька с видом криминального авторитета, который, если что, может и голову коня в кровать подбросить. – А дочку мою – Лизавета. Она в городе работает, вечером вернется. На машине!
– Сейчас все сделаем, – еще раз успокоил посетительницу папа. – А возле березы место Катьки Рыжовой, правильно?
– Матушка, упаси! Какой Катьки?
– Рыжовой.
– Так она ж померла давно, – охнула пыльная бабулька.
– А нам человек с сидром сказал, что это ее место, – встряла мама.
– Антоныч, что ли? Да у него от сидра все мозги проспиртовались! Запутывает только, – прогундосила Нора Фомишна.
– Вот мерзавец! – воскликнул папа и пошел переставлять машину.
Мы стали смотреть в немытое окно, как папа на «Мини Купере» переехал снова под липу.
Он вернулся довольный и залез под раковину налаживать воду. Там он сопел и гремел инструментами несколько часов, так что мы с мамой уже успели смириться с мыслью, что умрем от жажды. А даже если и нет, то нас ночью загрызут мыши.
И тут опять зажужжал звонок.
– Снова гости… – объявил папа, на этот раз уже без радости.
На пороге стоял человек-гора.
Он поднял шерстистую бровь с проседью, похожую на заснеженную связку валежника, и спросил:
– Это ваш, что ли, драндулет на моем месте?
Тут папа не выдержал, и из него испарилось все добрососедство:
– Вы все что, сговорились? Издеваетесь, да? Думаете, раз мы не местные, так можно с нами вот так?! Мхи подколодные!
– Мы мхи подколодные? – Наш гость поднял свой валежник еще выше и сжал кулаки.
Папа был человеком, который никогда не отступает.
– Вы, – почти беззвучно подтвердил он.
Тогда Гора, хорошенько прицелившись, двинул кулаком папе в подбородок. Папа аж отлетел немного и медленно съехал по стене спиной, как подстреленный грабитель банка.
Я все это время околачивался в коридоре, а мама только появилась из комнаты.
– Ой, – растерялась она, глядя то на человека-гору, то на потерпевшего поражение в битве за парковку папу.
Папа попытался подвигать челюстью, а затем встать, но не сумел.
– Воды! – протянул он, словно смертельно раненный.
– Папа, – сказал я сочувственно, присев на корточки рядом, – у нас нет воды!
– Надо приложить что-то холодное, – произнесла мама.
– Льда-а-а! – протянул папа.
– Холодильник только включили, лед еще не наморозился!
– Мяса! – из последних сил взвыл папа.
– И еды у нас нет! – вздохнул я.
– Вы не знаете, как включить воду? – обратилась мама к Горе, который наблюдал из-за порога и сжимал-разжимал пальцы смертоносного кулака.
Гора расплылся в улыбке.
– Как не знать, – ответил он маме, направляясь на кухню.
– Не трожьте! Я сам починю! – заорал папа, как будто его ударили второй раз.
Гора пропустил папу мимо ушей, залез под раковину и забурчал оттуда:
– Понаедут на своих драндулетах, даже воду открыть не могут…
Уже через минуту он выполз на свет и повернул вентиль. Кран икнул, и из него наконец побежала вода.
– Ой, спасибо! – обрадовалась мама. – А вас как зовут?
– Ну, – опять заулыбался человек-гора, у которого от маминой красоты даже снежная седина на валежниках начала подтаивать, – Пётр Михалыч я. Председатель местного жилищного товарищества и гаражного кооператива.
– А мы Пакетовы, – сказала мама. – Я Анна. Это Фима, – показала она на меня (я в это время наливал папе холодной воды в облупленную кастрюлю с пыльной полки). – А это мой муж, Иван, – махнула она в сторону подбитого папы.
– Очень приятно, – сказал Пётр Михалыч.
– А нам нет! – простонал папа.
Но Пётр Михалыч продолжал не обращать на папу внимания. Он пожал мамину руку.
– Вы, если что, обращайтесь. Только на моем месте парковаться нельзя, – добавил он с угрозой, глянув на папино полулежачее тело.
– Где же мне парковаться? – взревел папа.
– Да где хотите. У нас на весь дом – всего-то две машины. У Лизаветы и у меня. Вон хоть у березы паркуйтесь. Хорошее место. Раньше Катька Рыжова там машину ставила. Но… – он растерянно почесал затылок, – у Рыжовых больше нет машины.