Сердце падшего короля

Глава 29. Лола

Похороны Томаса и моего отца состоялись через неделю. Решено было объединить все в один день. Том принадлежал клану, а отец был косвенно связан с Карлосом Санчесом, так что Адаму не составило труда все устроить. Расследование смерти бывшего мэра Хименеса свернули спустя несколько дней после начала. Просто кинули кость репортерам и общественности, заткнули им рты, а те и довольны не копать дальше за небольшое вознаграждение.

Не знаю, из-за чьей смерти я расстраивалась сильнее. Возможно, когда-то в будущем я проснусь и пойму, что зря ненавидела отца всю жизнь. А возможно, этого никогда не произойдет. На любой из раскладов мне было абсолютно все равно.

Томас умер как герой. В глазах общественности и Софии он оказался защитником. По официальной версии в дом влезли, чтобы убить меня, воссоединить с мужем, так сказать, а Томас помешал этому, героически приняв пулю на себя.

Смешно.

Принял он точно не только пулю, но кого это волновало?

Справедливости в этом мире никогда не существовало. Здесь монстры уходили с почестями, а настоящие герои играли роль злодеев.

Можно ли считать смерть справедливостью?

Думаю, что да. Значит, Томас расплатился за все, что сделал. За все те мысли, что успели посетить меня с момента его появления в комнате до выстрела.

София безудержно рыдала, даже не пытаясь держаться. Лиззи и Лаура снова приехали на похороны. Это казалось даже забавным. Отличный повод для встречи с родственниками – смерть. Отличное место для встречи с родственниками – кладбище.

Никто так и не знал о том, что Лукас жив. Никто, кроме меня, Адама и Тайфуна. Они пытались найти что-то еще на Карлоса, а я не занималась ничем. Игнорировала Монику, Рамону и маму. Кажется, даже для разговоров с ними кончились силы. Язык устал поворачиваться, чтобы складывать звуки в слова. Я и сама устала. Все стало еще сложнее, чем было до этого.

Я игнорировала Лукаса всю эту неделю, убегала, когда встречала в коридорах, а потом запиралась в нашей спальне и рыдала, потому что чувствовала себя самым настоящим дерьмом. Не знаю, как у него хватило терпения на все эти семь дней. Не знаю, почему он до сих пор не вытряс из меня хотя бы одно слово. Наверное, так было бы проще собрать мысли в кучу.

За окном уже расстелилась ночь, я бродила по дому, пытаясь сложить головоломку из собственных переживаний. Я снова оказалась потеряна для жизни, для самой себя. Снова не знала, что делать дальше и как жить, будто хоть раз за все двадцать три года строила планы на будущее.

Мне нравился мрак, который укутывал каждый угол дома по ночам, этот дом уже стал привычным, родным, но я бы все равно хотела отсюда уехать. Куда-нибудь очень далеко, к морю, просыпаться и засыпать под шум волн, пока в занавесках на окнах играется влажный ветер. Хотелось бы, но я знала, что никогда эта мечта не сбудется. Тем более я и так жила в городке у моря. Куда тут еще бежать? От самой себя, разве что, но и с этим случались огромные трудности. Даже в смерти от себя не никуда не деться, не избавиться.

Обычно в такой поздний час все уже спали, но сейчас в конце коридора хлопнула дверь, раздались тихие шаги. Я не успела спрятаться и уйти, а передо мной настоящей стеной вырос Лукас.

Мой муж.

Мы впервые встретились вот так, наедине, без возможности, что кто-то окажется рядом, спугнет нас, как мальков у берега, которые разбегались от перемены течения.

Я запрокинула голову, пытаясь рассмотреть его лицо. Лукас нахмурился, сунув руки в карманы брюк, почти как раньше. Теперь я точно могла сказать, что он повзрослел. Наверное, покушение отца на жизнь не оставляет другого выбора. Интересно, он видел что-то похожее во мне?

Мы стояли в полной тишине, не произнося ни звука, кажется, даже не дышали, будто это могло изгнать видение.

Не верилось, что он настоящий. Все произошедшее сейчас казалось лишь фильмом, картинкой. Событиями, которые никогда и не происходили. Это все выглядело как совершенно другая реальность.

Глаза заслезились, а сердце гулко ударилось о грудную клетку, словно пыталось выбраться и распластаться прямо под его ногами. Совершенно разбитое, расклеенное и неживое. Пусть он увидит, что сделал со мной.

Все во мне кричало «не сегодня», но почему-то оно перебивалось словами «сделай это». Нас разделяло всего несколько шагов, но я развернулась, чтобы уйти, не рискнула шагнуть вперед. К нему. «Не сегодня» победило.

На запястье сомкнулись горячие пальцы, я сжала ладонь в кулак, зажмурилась. Несколько слез сорвалось с ресниц, а в душе поднялся ураган ненависти к самой себе и непонимания. Почему я так поступала, почему избегала его, почему выбрала самую ужасную стратегию поведения? И тут же находился ответ. Все, что было между нами, видимо, было игрой. Он не доверял мне, не открывался по-настоящему. Позволил поверить в его смерть, позволил похоронить его. Я чувствовала себя жалкой, глупой и беспомощной. Человек, который защищал меня, сделал мне больнее всего.

Черт возьми, лучше бы Томас убил меня.

— Почему ты каждый раз уходишь? – плотину прорвало, когда хриплый голос заполнил маленькое пространство, я всхлипнула, дернула руку и повернулась к нему. Вмиг нашлись ответы на все вопросы.

Я со злостью толкнула Лукаса, впечатывая маленькие кулачки в его грудь, будто это могло хоть немного усмирить пустоту под ребрами, будто это помогло бы выразить все, что я чувствовала, все, что хотела сказать.

— Ты бросил меня! – сорвалось гневное с моих губ. – Ушел! Оставил! Ты обещал, что не уйдешь! Обещал, что со мной не случится ничего страшного, Лукас! Но я две недели жила в самом настоящем аду! Ты заставил меня поверить в то, что тебя не стало! Ты заставил меня поверить, что ты умер на моих глазах! Сначала мать ушла, оставив меня одну! Потом ушел ты! А теперь и отец! Почему все меня бросают, Лукас?! Что я такого сделала? Чем заслужила все это? – это поломка. Трещина, которую нельзя залить цементом, ее нельзя заклеить обоями или зашить, как открытую рану. Она кровоточила, оставляя пятна крови повсюду. Пусть и никто этого не видел, но этих пятен становилось больше, потому что пустота разверзлась до таких масштабов, что стала давить. Казалось, совсем скоро она поглотит и мою физическую оболочку. – Я ненавижу тебя! Ненавижу за то, что мне пришлось пережить! За то, что пришлось говорить и делать!

Лукас молчал, спокойно принимая каждый мой удар, поджав губы, наблюдал, как я обессиленно ударяла его, не совсем понимая, что делаю. А потом я просто ткнулась лбом в его грудь, как делала уже миллион раз, и расплакалась.