Страница 80 из 90
Я ворвалась в кабинет. Парень удивленно поднял взгляд поверх очков, а потом мне показалось, что мир рухнул, фундамент разрушился окончательно, повалив за собой и стены. Голова закружилась, в глазах потемнело, а ноги подкосились. Я просто осела вниз, как кукла, у которой не предусмотрели скелет.
Я пришла в себя в комнате Лукаса, нашей спальне. Потолок перед глазами кружился, воздух казался тяжелым и спертым, давил на грудь, а сознание казалось таким мутным, будто я блуждала в тумане, откуда не находилось выхода.
Рядом явно кто-то лежал, голова была такой тяжелой, что я еле повернулась, чтобы рассмотреть.
Я боялась увидеть призрака.
— Как себя чувствуешь? – тихо спросил знакомый голос. В нем легко угадался Адам. Я облегченно выдохнула.
— Нормально, – буркнула я шепотом, прикрыла глаза, вспоминая все, что произошло за вечер. Клуб, звонок Рамоны и новости об убийстве отца.
Доигрался в мафию. Вошел в игру на выживание и проиграл.
Чертов придурок. Тут ведь нет этих дурацких правил, масок и карт, указывающих, кто ты. Тут все по-настоящему.
— Отец мертв, – выдала я, натянув одеяло до подбородка. Матрас прогнулся, когда парень переместился ближе ко мне, нависнув сверху.
— Мне жаль, Лола.
— Иногда кажется, что я проклята, – зачем-то призналась я. Казалось, что он поймет, не рассмеется и не скажет, что я сошла с ума.
— Это совпадение.
— Интересно, мой отец умер от рук того же человека, что и мой муж? – задумчиво проговорила я, игнорируя Адама и его слова. Это не совпадение, а чей-то расчет и план. Я не верила в такие случайности. Случайно можно разбить стакан, но не убить двух людей, которые мешались под ногами.
Я продолжала молчать, пока Адам вглядывался в мое лицо, пытаясь прочесть эмоции или узнать, о чем я думала. Вот только сейчас в голове копошилось очень мало мыслей. Их забрала в себя пустота, как и все чувства.
Адам поднялся с кровати, подхватил пиджак и направился к выходу, так ничего и не сказав. Теперь, кроме воздуха, давила еще и тишина. Обнимала за плечи, пробиралась под кожу, заставляя сходить с ума. Теперь хаос клубной жизни казался спасением, но я не сдвинулась с места, только повернулась к окну, вглядываясь в небо, усыпанное звездами.
Если бы я была ребенком, то наверняка верила бы, что Лукас стал одной из этих мерцающих точек вдалеке, что он видит меня. Что ветер, путающийся в волосах – его касания, обжигающие лучи солнца – поцелуи, а поющие птицы – признания. И что отец тоже откуда-то наблюдает за мной, впервые за все время думая, что я не ничтожество. Но я уже давно не ребенок, уже давно не верю в чудо. Я уже давно жду только одного гостя – старуху с косой. Но мои мечты никогда не сбывались, потому что дверь открыла не смерть, а темная фигура, от которой веяло болью, ужасами и страданиями. Хотя, быть может, его и прислала сама смерть.
Я заметила быстрое приближение слишком поздно, цепкие ладони уже схватили запястья, приковав их над моей головой.
Ужас заколосился в груди, подобно тому, как растущая пшеница танцевала под штормовым ветром. Сердце заколотилось в ушах, будто забивая гвоздями и досками вход в него. Дыхание замерло, кажется, желая умертвить.
Я распахнула глаза, замечая Томаса, нависшего надо мной.
— То есть Адам может согревать твою постель, а я нет? – прорычал он, наклонившись к моей шее. Я дернулась, пытаясь вырваться, но сделала только хуже. Томас перехватил мои запястья одной рукой, перекинул ногу через меня, устраиваясь сверху. Его ледяная ладонь заскользила вниз, очертила грудь, а я не могла сбросить его прикосновения, избавиться от них. И я закричала, замотав головой из стороны в сторону, пытаясь сбросить его с себя.
— Лучше молчи, панельная девка, – голос, полный гнева, а за ним звонкая пощечина. По губам потекло что-то теплое, во рту появился металлический привкус, а мой взгляд застыл в потолке.
В носу застрял запах алкоголя и сигарет, он явно был не просто пьян. Снова набухался, а теперь пришел, чтобы что?.. Согреть мою постель? Изнасиловать меня?
Знал бы он, как мне все равно, сразу бы потерял интерес.
Томас расстегнул ремень на своих брюках, стянул бретельки с моих плеч вниз, бесстыдно задрал подол платья.
Может быть, сегодня я умру? Может быть, желание все же исполнится?
Я чувствовала его руки повсюду, а своими не могла даже пошевелить, они затекли, кажется, даже перестали чувствоваться. Пустота накрыла с головой, унося в непонятные мысли.
За что?
Я хотела прокричать этот вопрос на самой высокой горе в мире, обращая его к Богу, судьбе или Вселенной.
Почему это все происходило со мной? Почему моя жизнь складывалась именно так?
Что я такого сделала?
Если дети расплачивались за грехи родителей, то где мои успели так сильно накосячить? Что сделали? Мне бы хотелось знать, за что я терпела липкие прикосновения, противный шепот, за что я потеряла мужа таким ужасным образом?
Я надеялась, что Томас убьет меня, как закончит. Я бы никогда не смогла убить саму себя. Не хватило бы сил, и я возносила молитвы, чтобы он сделал это. Снова дурацкое «это», будто смерть бы поклонилась за такое обращение.
На небе все так же мерцали звезды, где-то в городе все так же кипела жизнь, а я ждала неизбежного, пока Томас, сидя на мне, возился со своей одеждой. Он стянул с себя рубашку, перехватив мои запястья другой рукой. Я осмелилась взглянуть на него.
Монстр в истинном своем обличье. Не хватало только рогов, копыт и хвоста с острым концом. Томас выглядел безумным. В каждом движении – резкость. В каждом взгляде – наслаждение от боли других. В каждом вдохе – жажда крови.
В какой-то момент мне захотелось рассмеяться над самой собой из прошлого. Я ведь действительно считала настоящим чудовищем Лукаса. Но, каким бы он ни был, он бы не причинил мне вреда. Он был моей защитой, опорой, что помогала держаться в мире. Тогда как его брата будто породил сам дьявол. Для Томаса Санчеса не существовало ничего святого.
Он наклонился ко мне, намереваясь перейти черту. Я посмотрела на звезды. Уж лучше видеть бескрайнее небо, чем его. Но Томас не успел ничего сделать. Раздался оглушительный звук. Выстрел. Кровь брызнула на мое лицо, залила руки и серебристое платье. Томас завалился набок. Я пыталась понять, что произошло, еще больший ужас поднимался в груди, мешая дышать. Казалось, я снова упаду в обморок.