Страница 28 из 90
— Обычно спрашивают «где», – проговорил я, заглядывая в холодильник. С самого утра в моем желудке не было ничего, кроме кофе. Сначала я забыл о еде, а потом пытался продышаться и избавиться от запаха крови в носу. Не получилось. Зато получилось перебить его табаком, которым пропахли салон авто и мои волосы.
Лола раздраженно выдохнула и скривила губы. Забавно было дразнить ее. Она всегда так легко на это велась.
— Отвечай на вопрос, – потребовала Лола, больше походя на расстроенную антилопу. Она смотрела на меня так открыто, ждала, что я оправдаюсь, скажу что-то, что ее или успокоит, или уничтожит, а я едва держался, чтобы не спросить у нее, ревнует ли она. Но вместо этого лишь устало вздохнул. За два года, которые мы провели вместе, я больше ни с кем не спал. Меня устраивало, что Лола почти в любой момент была рядом. И я знал, что она не станет делать мне мозги после быстрого перепихона в машине из-за того, что я не перезвонил. Потому что ей было так же все равно, как и мне. Или мы только делали вид?..
— Почему я должен на него отвечать?
— Потому что я имею право знать, если ты с кем-то спишь!
— Не имеешь, Лола. Если ты забыла, наш брак не настоящий, я не клялся хранить тебе верность до гроба, не обещал не смотреть на женщин и не обещал держать член в штанах. Я свободный человек. И ты свободный человек.
— Ну раз так, то я последую твоему примеру, – выпалила она и, спустившись на пол с барного стула, вышла из кухни, оставляя меня в одиночестве.
Чертова стерва!
Уж точно не так я представлял себе семейную жизнь и возвращение после тяжелого дня. Не так выглядит счастливый брак. Или его имитация.
И она ведь правда могла последовать моему примеру. Примеру, которого не было. Но разве Лола поверила бы мне? Поверила бы в то, что я не изменял ей и не собирался? Меньше всего меня сейчас волновал вопрос о том, куда пристроить свой член.
Я захлопнул холодильник и направился в первый кабинет отца. Виски – лучший ужин, придуманный человечеством.
Это место отличалось от второго кабинета. Здесь не было мрака, давящего на плечи, не было темноты и пугающей тишины. Наоборот, много света, большие окна, выходящие на бассейн и задний двор. Держу пари, отец просто любил наблюдать за матерью, которая звонила подругам, лежа на шезлонге. Контролировать человека проще, когда он перед глазами.
У стены стоял большой кожаный диван с маленькими подушками, а напротив пристроились широкий стол с креслом и несколько закрытых шкафов.
Этот кабинет отец использовал для встреч и переговоров. Здесь не было важной информация или сейфа с наличкой. Здесь существовала только имитация бурной деятельности. И хранился шикарный виски.
Я плюхнулся на диван, потянулся к небольшому столику рядом и плеснул в прозрачный стакан янтарную жидкость, которую залпом опрокинул. Затем щелкнула зажигалка, а пространство вокруг наполнилось дымом от сигареты. Я не особо любил курить. Не любил дым и то, что после волосы и пальцы пахли табаком. Но все равно курил. Находилось в самом процессе что-то успокаивающее, умиротворяющее, помогало думать.
Я выпил еще виски. Еще и еще, пока бутылка не опустела наполовину, а желудок не начал протестовать. Вставать не хотелось, как и думать о том, что жизнь катилась с горы, подобно снежному шару. И он с каждым оборотом становился больше и тяжелее, норовя разрушить все, что стояло у подножия горы.
Диван был чертовски неудобным для сна. Особенно с моим ростом, но я все равно подложил декоративную подушку под голову и медленно провалился в сон, а проснувшись утром, едва поднялся на ноги, потому что шея ужасно болела, ноги затекли. Лоле точно нужна отдельная комната. Я больше не хотел жертвовать своей кроватью. И сном, который прерывался из-за чьих-то слез.
Я потянулся, глянул на часы. Время близилось к полудню. Наверное, иногда полезно досыпать до обеда. Я обернулся к окну и почти сразу замер.
Твою мать.
Лола, нагнувшись к Адаму, выпятила пятую точку, обтянутую алой тканью купальника. Брат подчеркнуто не смотрел на девушку, но вот по его лицу пробежала тень, и Адам, не сдержавшись, рассмеялся. Лола тоже засмеялась, опустившись на соседний шезлонг.
Я впервые видел брата таким расслабленным после смерти Марго. Не сказать, что я не радовался тому, что он мог смеяться так, как раньше: открыто, весело и легко. Но смеющаяся рядом с ним Лола..
Рядом со мной она никогда так не смеялась. Злилась, возбуждалась, кричала, боялась и ненавидела, но не смеялась.
И я, как чертов извращенец, стоял около окна, наблюдая за тем, как мой брат и моя жена улыбались друг другу, смущенно отводили взгляды и снова находили темы для разговоров, пока летнее солнце игралось на их бледной коже, пока красный купальник срабатывал как красная тряпка для быка. Черт возьми, кажется, она основательно взялась за то, чтобы взять меня за пример. Лучше бы она занялась чем-нибудь другим, а не расхаживала перед моим братом полуголой!
Лола вдруг наклонилась над Адамом, который был лишь в одних шортах, и принялась его щекотать, а он смеялся, пытаясь сбросить ее руки с себя. В этот момент Лола не казалась стервой, но все так же до жути раздражала. Почему она вообще вела себя таким образом? Почему заигрывала с моим братом? Какого черта он позволял ей это?
Я поджал губы, оперся ладонью о стекло, продолжая с мазохистским желанием смотреть на них. Может быть, отцу нужно было выдать Лолу за Адама. По крайней мере, она не шарахается от него в страхе и не кричит в ответ на каждое действие.
Адам схватил тонкое запястье, потянул на себя, а Лола, не удержавшись на ногах, плюхнулась прямо на него. Завязки на лифе купальника не выдержали, легко развязавшись сверху. Лола вцепилась в ткань руками, мгновенно покраснев.
Признаться, я первый раз, после всего, что между нами было, увидел покрасневшую и смущенную Лолу. И не сказать, что мне понравилось то, что она вела себя так рядом с моим братом.
Я шумно выдохнул и поправил волосы, направившись к выходу из кабинета. Нет уж, я не мог позволить им развлекаться вдвоем. И не мог позволить Лоле поступить так, как она задумала!
Солнце неожиданно оказалось слишком ярким. Или, может, меня догнал похмельный синдром, но голова разболелась сильнее, чем прежде, а раздражение накопилось где-то в груди, под ребрами, когда смех Лолы и Адама стал громче.