Страница 59 из 62
С первого взгляда было ясно: Воловцов начинал с самых низов и службу прошел не по книгам, а по живому делу. Ни чином своим, ни должностью не кичился, носа перед подчиненными не задирал. А ведь судебных следователей по особо важным делам на всю Российскую империю — раз, два и обчелся! Чай, всего каких-нибудь шесть-семь десятков и наберется, не больше. Генералов — и тех, поди, в двадцать раз более.
Да, Иван Федорович был совсем не таков, как бывший пристав их части — Сигизмунд Христофорович Полушмаков. Тот за ровню себе почитал разве что полицмейстера да его помощника. Даже приставы других частей города не вызывали у него ни малейшего почтения, хоть по чину и должности были ему равны. Что уж говорить про околоточных надзирателей да городовых — с теми он держался так, будто снисходил до одного лишь их существования. Ни руки подать, ни словом по-человечески перемолвиться, ни тем более мнением поинтересоваться — до этого его высокоблагородие не опускалось.
Когда же Полушмакова перевели в Самару помощником полицмейстера, многие в части вздохнули свободнее. А иные, поговаривали, даже перекрестились украдкой.
Еще Ферапонт Громыхайло думал о том, что по приезде в Казань, сдав арестованного Шиманова кому положено на руки, он первым делом отправится в свой любимый трактир на Малой Проломной, жахнет с устатку косушку «Смирновской» водочки и заест ее кусищем жареного поросенка с хреном по гривеннику за порцию. После чего отправится домой и завалится спать часиков на десять. Потому как работа под началом судебного следователя Воловцова шибко напряженная и насыщенная событиями и требует достойного по времени отдохновения.
Георгий Иванович был погружен в размышления совсем иного свойства. Поглядывая время от времени на судебного следователя Воловцова, он все яснее убеждался: редкостная удача выпала ему, когда в помощники к коллежскому советнику выбрали именно его, Ступина.
Оба дела, что вел в Казани судебный следователь по особо важным делам — дело однорукого снайпера и история с детоубийцей Зиновием Шимановым, — завершились благополучно. И не без его, полицейского надзирателя Ступина, участия, чего уж там скромничать. А это означало вполне осязаемую перспективу: освободившееся место помощника пристава Первой полицейской части теперь светило ему вполне реально.
Должность — иная, жалованье — тоже другое: вместо прежних четырехсот семидесяти пяти рублей в год — целых восемьсот. Да еще казенная квартира в несколько комнат — обстоятельство в его положении вовсе не пустячное. Тем более что в семье Георгия Ступина ожидалось прибавление к двум уже имеющимся дочкам.
И от этих мыслей на душе у него становилось особенно тепло и спокойно — так бывает, когда человек вдруг ясно видит, что жизнь, при всей своей суматохе, все же умеет иной раз повернуться к нему лицом.
Размышлял о разном всяком, естественно, привязанном к тому, что в настоящий момент происходило, и Иван Федорович Воловцов. Дорога вообще подвигает к размышлениям. А думал судебный следователь по особо важным делам о том, что рано ли поздно наказание настигает злодея. Стало быть, наказание неизбежно. Как оно и должно быть.
Понятное дело, что Шиманову крепко воздастся на том свете. За то, что он сотворил, с него, кому положено, спросят в полной мере и без фальшивого снисхождения. Но надо, чтобы ему воздалось по его «заслугам» и на этом свете. Тогда будет справедливо. И тогда стоит ловить вот таких вот «Шимановых», надевших овечью шкуру в надежде, что злодеяния, которые они совершили ранее, сойдут им с рук. Нет, не сойдут! Он, Иван Федорович Воловцов, будет ловить таких, изобличать и делать все, чтобы по суду они получили максимально строгое наказание.
Иван Федорович наспех и в неподходящем месте разговора о Зиновии Шиманове — а уж тем более его допроса — не вел. Судебный следователь по особо важным делам Воловцов проводил допросы в соответствующей обстановке: чаще всего в допросной комнате, обдуманно и расчетливо, нередко следуя заранее подготовленному плану.
Если план имелся, Иван Федорович неукоснительно его придерживался. Без изучения личности допрашиваемого и без построения тактики допроса, зависящей именно от понимания этой личности, он за стол допросной комнаты не садился и в руки протокол подозреваемого или обвиняемого не брал.
Правда, возможность для изучения личности Зиновия Ивановича кое-какая все же имелась. Наблюдая за Шимановым, Иван Федорович примечал, как тот меняется в лице в зависимости от дум. А подумать ему было о чем. Ведь по «Уложению о наказаниях уголовных и исправительных» за двойное смертоубийство Шиманову грозила бессрочная каторга. Надо полагать — Иван Федорович очень надеялся на это, — что как раз о ней он и думал..
* * *
По приезде в Казань Зиновий Шиманов был помещен в следственное отделение тюремного замка. На первом же допросе он признался Воловцову в содеянном.
— Затмение какое-то на меня накатило, — начал давать признательные показания Зиновий Шиманов. — Переклинило меня что-то. Не ведал, что творил. Все как в тумане произошло. И время как-то не так шло: то на месте будто стояло, а то минута пролетала, как секунда.. Будто бы даже и не я это злодейство совершал. Опомнился, когда уже Коленька у меня на руках был и я куда-то топал, ничего не соображая, — говорил вроде бы искренне Шиманов. — И это.. Если бы не шашни жены моей с этим учителишкой, то ничего бы и не случилось. Она во всем виноватая.. В радостном настроении я к ней шел, обнять ее хотел, приголубить. Думал, ждет меня, родная.. А оно вон как вышло.
— А вы уверены, что имели место, как вы говорите, эти.. шашни? — осторожно спросил судебный следователь по особо важным делам, уже ясно понимая, к чему клонит Шиманов. Казалось, тот хотел доказать, что вся вина лежит на жене: дескать, ее измена спровоцировала цепь ужасных поступков, которые он совершил. Если вина его и существует, то лишь в том, что он не сумел совладать с собой, узнав о ее неверности. Ему не хватило ни рассудка, ни силы воли, чтобы сначала подумать, а затем действовать. И тех девочек-подростков он убил не осознанно, а в порыве бездумного отчаяния. Так что наказывать его строго, казалось бы, несправедливо: он сам едва понимал, что делает..
— Конечно! — уверенно ответил Шиманов, продолжавший гнуть свою линию. — В нашей спальне его очки — это как понимать прикажете? Принимать в спальне мужчину, каково, а? — во все глаза смотрел на судебного следователя Зиновий Шиманов. — Они книжки, что ли, там умные читали?