Тайна кровавой ночи

Глава 16. Мы бы с тобой тогда поженились

Зиновий подошел к двери, половицы предательски застонали под его шагами, и через мгновение он рванул прочь куда глаза глядят. На ходу набросил на голову шапку и подбитую ватой чуйку и плечом с треском выбил оконное стекло, оставляя за собой разлетевшиеся осколки. Слыша, как за ним гнался полицейский, он прибавил шагу, свернул в узкий проулок, затем еще в один — и уперся в покосившийся забор, готовый рухнуть при малейшем толчке. За заброшенной преградой чернел домишко, обугленные остатки стен, обвалившаяся крыша, разбросанные угольные бревна. Он стоял, словно скелет, уныло глядя на улицу пустыми глазницами оконных проемов.

Шиманов забежал за забор, спрятался за остатками дома. Полицейского, что побег за ним, видно не было. Очевидно, Ферапонт Громыхайло дрался лучше, нежели бегал.

Зиновий с трудом отдышался и стал думать, как ему поступить дальше. Пошарил в карманах, нашел тридцать восемь рублей — все, что осталось от его махинаций с фальшивыми документами и авансовыми выплатами за оптовые поставки чая и сахара от несуществующего торгового товарищества. Естественно, за вычетом гонорария судебному следователю и штрафа по суду. Быстро разошлось его богатство! Будто бы на широкую ногу пожил. Впрочем, оставшихся денег вполне хватит, чтобы снять комнату на несколько месяцев (и даже столоваться) там, где не спрашивают паспортных книжек и не интересуются, кто ты и откуда пожаловал.

Ну а после будет видно..

Примерно с час он просидел в укрытии, не смея даже мельком выглянуть из-за обугленных стен сгоревшего домишки. Решение казалось верным: а вдруг фараон, что гнался за ним, все еще бродит где-то поблизости, высматривая его среди узких переулков.

Наконец, решившись, он выглянул, быстро огляделся по сторонам и осторожно выскользнул из своего укрытия. Потопал по направлению к Собачьему переулку, отыскал дом, где сдавались комнаты студентам, блудницам, мелким ремесленникам, недавно приехавшим крестьянам и прочему сомнительному и пьющему люду, крепко держащемуся за свои случайные, но зачастую неплохие заработки.

Зиновий нашел тихую, подходящую комнатку, где можно было спокойно обустроиться, предупредил хозяйку, что будет принимать завтраки и обеды за отдельную плату, и передал деньги за месяц вперед. После этого перекусил в ближайшей харчевне: теплый супчик, отварная телятина — и косушка водки, чтобы поднять хотя бы на толику унылое настроение. Вернувшись, он едва переступил порог, как тотчас рухнул на постель и заснул, будучи чрезвычайно усталым, ощущая, что тревога наконец на время отступила.

Вначале ему приснилась Эльвира. Она была в каком-то огромном сарафане, беременная (верно, Колькой) и отплясывала под заведенный граммофон какой-то непонятный танец — то ли польку, то ли кадриль, и ее большой живот ходил ходуном. В паре с ней плясал учитель арифметики слободского земского начального училища ненавистный Зиновию Тимофей Боборыкин. Делая перестроения в танце, гадский учитель трогал пухлый живот Эльвиры и натужно хохотал. Глаза его через очки казались огромными и выпуклыми, как у гигантской жабы.

Потом танцующая пара исчезла, и в туманной дымке появился город. Вернее, городок на высоченном холме, окруженный с трех сторон водной гладью. Весь в куполах монастырских и приходских церквей, перезвон которых слышен далеко по обоим берегам рек под названием Щука и Свияга.

В городке том уютный дом с огородом под зеленой крышей с чердачком-мансардой. В доме девица красная одна-одинешенька дни свои коротает. Только в отличие от названий рек имени ее он либо не знает, либо не помнит, хотя на лицо она ему вроде бы хорошо знакома. Верно, встречались когда-то. Только вот когда? И не вспомнить.. Все забылось! Верно, в какой-то другой жизни то было. Чувствовал, что от нее доброта исходит, которой так ему не хватало.. Но как только он стал подходить к дому, он пропал, растворился в неясной дымке, а вместо него появилась яма черная, огроменная и глубокая — дна, сколь ни вглядывайся, не увидать. И что-то его в эту яму тянет, сила какая-то неведомая и непреодолимая: идти он не хочет, а идет. И вот он уж стоит у самого края, и вот-вот сорвется в бездну сию и полетит камнем вниз. Хочет кричать — а не может. Хочет назад отойти — ноги не слушаются, подкашиваются. Тут вроде птица какая-то порхнула из-под ног — пошатнулся он, не удержался на губительном краю и полетел в эту самую черную бездонную яму. Летел долго, пытаясь ухватиться за края ямы, а краев-то и нету! И вот уже дно близко, а на дне камни острые торчат, и он о них вот-вот шмякнется и — тогда конец! И вот до дна ямы остается пять сажен, две, одна, и он.. проснулся.

Вставать охоты нет никакой, так бы и провалялся до глубокого вечера. Да еще настроение из-за сна, который после пробуждения не забылся, а, напротив, ясно запечатлелся в памяти, будто все, что снилось, происходило наяву, было препаршивейшее. Будто и правда оступился не столь давно и в яму глубокую слетел. И незнамо как выбрался. Да и выбрался ли?..

Зиновий все же поднялся, походил по комнате, потом испил водицы студеной и сходил в нужник. Стал думать, как поступить дальше.. Отсидеться здесь малость, а потом к матери двинуть? Так фараоны как пить дать найдут. Про мать им наверняка уже известно. Да и сколь тут времени высиживать придется? Ведь всему городу известно, что в Собачьем переулке окромя студентов да полунищих пьянчуг мастеровых всякий сброд комнаты да углы снимает. Сюда в первую очередь и решат наведаться фараоны, когда розыск на него повсеместно объявят. Поспрошают кого надо — у легавых наверняка здесь свои уши да глаза имеются — те на него, Зиновия Шиманова, и выведут. Нет, надобно что-нибудь более подходящее поискать, о чем гурты не ведают..

И тут Зиновию вспомнилась его трехлетняя служба полицейским урядником в Свияжском уезде. Последний год он был причислен к уездному полицейскому управлению и уже служил урядником в самом городе Свияжске, вернее, в его пригороде.

И там судьба свела его с девицей по имени Настя. Ладная была, лицо пригожее, а взгляд — смиренный. И он мужчина видный, крепкий, высокий, с военной выправкой. Так почему бы им не быть вместе, делить жизнь одну на двоих?