Страница 48 из 62
— А мы не в гости, барышня, — последовал жесткий ответ того, что был в тужурке и высоких сапогах.
Марфа с самого начала понимала, зачем явились эти двое. Виду она, разумеется, не подала, но внутри словно сжалась тугая стальная пружина — не ломалась, а лишь крепче сопротивлялась.
Когда из сеней они прошли в комнату, по-хозяйски, как ходят люди, уверенные в своей правоте, Марфа сказала прямо: если они насчет ребенка, которого она будто бы внесла в Александровский сад, а вышла оттуда уже без него, то все это она уже рассказала полицейскому, что притащил ее в участок. Никакого ребенка у нее никогда не было и нет. И больше говорить она не станет.
— Хоть бейте, — добавила она глухо, — хоть режьте, хоть каленым железом пытайте..
Дальнейшего разговора Зиновий Шиманов, находившийся в спальне, уже не слышал, хотя сильно напрягал слух и даже приложил к двери ладонь, сложенную рупором. Так можно было различить хотя бы отдельные слова.
Зиновий Шиманов не сомневался, что к Марфе нагрянули именно фараоны, и подступил еще поближе, но тут предательски скрипнула половица. Довольно громко — скрип должны были услышать в соседней комнате.
— Вы не одна? — спросил главный из этих двоих.
Потребовалось немало душевных сил, чтобы остаться хладнокровной и сделать вид, что ничего не произошло. В этот момент Марфа будто ступила на тонкую доску, перекинутую через глубокую скалистую пропасть. Один неверный шаг — и можно вниз головой полететь в раскрытую темную пасть пропасти.
Она едва собрала в себе волю, чтобы ответить человеку, представившемуся судебным следователем Воловцовым, что в доме находится одна, а шумнула в соседней комнате, наверное, кошка, что живет у нее дома. И как ни пытался сей судебный следователь встретиться с ней взглядом, Марфа категорически отказывалась смотреть ему в глаза.
А потом здоровяк в форме полицейского надзирателя очень резво для его могучей комплекции метнулся в соседнюю комнату, после чего послышался звон разбитого стекла. А следом — треск ломаемых оконных рам.
Марфа не знала, что и думать..
Успел сбежать Зиновий или нет? Если успел, догонит ли его здоровяк полицейский?
Поначалу ей даже захотелось заглянуть в соседнюю комнату — удостовериться, что Шиманов и впрямь исчез. Но такой шаг выдал бы ее с головой: выходило бы, что она не только знает о его присутствии в спальне, но еще и тревожится о его судьбе.
К тому же господин в синей тужурке и высоких сапогах не сводил с нее пристального взгляда. Такой человек, казалось, замечал малейшее движение, самую легкую тень отражаемого чувства на лице. Стоило ей лишь повернуть голову — и все стало бы ясно без слов.
Марфа усилием воли подавила подступившее волнение. Сердце все еще билось чаще обычного, но лицо ее оставалось неподвижным. Она заставила себя смотреть прямо перед собой, на пустую противоположную стену, будто в мире не существовало ни соседней комнаты, ни Шиманова, ни причин для тревоги.
Тем временем вернулся полицейский надзиратель. Возвратился один — и по виду его нетрудно было догадаться, что погоня успехом не увенчалась. Лицо его было мрачнее тучи, шаг тяжел, будто вместе с пылью дороги он принес на плечах и досаду неудачи.
Стало ясно: Зиновия догнать не удалось. Только вот радоваться этому или, напротив, ждать беды — оставалось вопросом, на который никто пока не осмеливался ответить вслух.
Следователь разрезал тишину ледяным голосом, спросив:
— Ну и кто это был?
Марфа почувствовала, как внутри ее вспыхивает ледяной огонь. Мысли путались, словно переплетенные шнуры, и ни один не удалось распутать.
Хорькова делала вид, что не слышит, будто глухота могла спасти ее. Но голос Воловцова, ровный, безэмоциональный, начинал проникать в сознание медленно, как холодный дым, заполняя каждый уголок.
Он рассказывал все подробно. Про ребенка, с которым она вошла в Александровский сад, — Коленьку Шиманова. Про то, что она оставила его там, на морозе, среди заснеженных аллей, где каждая минута для годовалого ребенка могла стать последней. Про человека, что похитил мальчика, убил двух малолетних девочек чугунным утюгом и тем же самым утюгом покалечил мать Коли на всю жизнь.
Марфа ощущала, как каждое слово будто находит живую рану — легкое, почти невидимое, но колющее до костей. И ее имя прозвучало с необычной отчетливостью: Марфа Никаноровна Хорькова. Соучастница. Женщина, скрывавшая преступника, молчавшая, помогавшая ему оставаться вне закона.
— Даже теперь, — сказал Воловцов, — вы продолжаете его покрывать, тем самым затягивая на себе узел вины все туже.
И вдруг пауза — короткая, но давящая.
— Выход все же есть, — вновь заговорил судебный следователь. — Если вы назовете человека, что бежал через окно. В этом случае ваше положение изменится. Не соучастница, не приспешница, а свидетельница.
Марфа чувствовала, как холодный, невидимый клинок тревоги постепенно отступает, оставляя место страху и возможности. Возможности, которая могла спасти от каторги, еще только маячила на горизонте, но уже была ее единственной надеждой спастись.
Жердочка под Марфой проломилась, и она полетела в пропасть, чувствуя, как в ушах засвистел ветер. Еще немного, и она разобьется о каменную твердь.
— Ну, говори! — прикрикнул на нее Воловцов и ожег Марфу строгим взглядом.
И она сказала. Негромко, почти шепотом:
— Это был Зиновий Шиманов..
Судебный следователь явно удивился. Даже приподнял брови. Потом брови опустились.
— Ты слышал? — обернулся Воловцов к полицейскому надзирателю.
— Слышал, ваше высокоблагородие, — ответил тот.
Иван Воловцов хмыкнул, поднялся и пошел на выход к дверям. Следом за ним, громыхая сапожищами по полу, потопал здоровенный полицейский. Они так и вышли из дома Марфы Хорьковой: первым судебный следователь по особо важным делам Иван Воловцов, а за ним полицейский надзиратель Ферапонт Громыхайло.