Страница 47 из 62
Глава 15. Над пропастью по тонкой жердочке
Два последующих дня Марфа провела у своей товарки Лильки Сагайдачной. Когда-то они вместе работали в харчевне Полякова на Малой Проломной и сдружились. Девушки с одинаковыми запросами и взглядами на жизнь сближаются быстро и по прошествии самого малого времени становятся закадычными подругами. Так случилось и с Марфой Хорьковой и Лилией Сагайдачной. Потом Марфу из харчевни поперли, а Лилька ушла сама — вышла замуж за мелкого лавочника Луку Егорьева и тоже сделалась Егорьевой. Муж ейный частенько бывал в разъездах — Лука Емельянович самолично ездил закупать товар, — верно, никому в сем деле не доверял, и правильно делал. Потому как все только и ждут, чтобы его облапошить да вокруг пальца обвести, — именно так и думал Лука Егорьев. Вот и ноне он был на какой-то ярманке, устраиваемой на правом берегу Волги (где точно, Лилька не знала), и Егорьева искренне обрадовалась, что куковать ей одной не придется. И подружки, коих развела судьба, снова сблизились.
Что делают подруги, когда остаются без мужского присмотра, пусть даже ненадолго? Верно: судачат обо всем на свете да потягивают вино из больших бокалов.
В первый день Марфа с Лилькой осушили полторы бутылки, наговорились всласть и проспали до самого полудня следующего дня. Проснувшись, они поочередно взглянули на себя в зеркало, слегка поморщились и принялись приводить себя в порядок — приглаживать растрепанные волосы, освежать лица, оправлять платья. Затем уселись завтракать, допили оставшееся вино, перебросились еще несколькими фразами и неожиданно притихли, словно задумались каждая о своем.
Да и о чем было говорить, когда накануне все уже было переговорено?
О чем думала Лилька — про то неведомо. Да и думала ли она вообще о чем-либо? Скорее всего, сидела, подперев ладонями голову, и просто смотрела в окно, наслаждаясь безмятежной жизнью. И никаких мыслей у нее в голове в сей момент не имелось. Такое случается у подобного рода дамочек, вроде Лильки. Потому как думать да размышлять — занятие не ихнее, не приучены. Если и приходили какие-то мысли, то были всегда несложными и невыразительными и никогда не задерживались в ее пригожей головке. А вот Марфе было о чем поразмышлять. Думала о том, как она завтра придет домой и что будет рассказывать Зиновию. Что она соврет про трудную да заснеженную дорогу, местами превращавшуюся в непроходимую, и как ей следует выкручиваться, ежели Шиманов станет задавать вопросы про то, как она добралась, как самочувствие матушки и не капризничал ли Коленька в долгой дороге. Надлежало все продумать, чтобы не попасть впросак.
Так.. Если Зиновий спросит, как она доехала, то она должна сказать: «Сложности, конечно же, были, но уж не такие, чтобы возвращаться обратно. В одном месте даже пришлось сойти с повозки, чтобы помочь вознице вытолкнуть повозку». — «А не трясло?» — вдруг спросил сожитель. «Трясло. Дорога-то ведь вся в ухабах!» — «А Колька часто плакал?» — «А как ему не плакать? Малой ведь! Они ведь все плачут. Но ничего, держался, крепкий мальчик, сунула ему в рот пустышку, так он ее сосать начал, вот так как-то и докатили». На вопрос: «Как там матушка?» скажет, что здорова, только, говорит, ноги в непогодь ноют. А коли Зиновий поинтересуется еще кем-либо, то она скажет, что никого больше не видела, передала пацаненка, передохнула малость и поехала в обратную дорогу. «Я ж не гостевать приехала, а по делу», — добавит она со значением. Шиманов может спросить и так: «А мне мать ничего не передавала? Может, спрашивала чего?» Ответ несложный: «И передавала, и спрашивала. Передавала, чтобы ты летом заехал, проведал ее. А то ведь давно уже не виделись. И спрашивала, все ли ладно с работой. Я ответила, что все ладно..»
После всех этих вопросов Зиновий, надо полагать, от нее отстанет. И она сразу же завалится спать. Якобы устала с дороги..
* * *
Когда на следующий день поутру Марфа вернулась домой, Зиновий валялся пьяный на коврике у самой кровати, свернувшись калачиком. Очевидно, собирался прилечь, да промахнулся. С приходом хозяйки он открыл опухшие глаза, какое-то время недоуменно взирал на Марфу, после чего в его взоре мелькнула искорка мысли, и Шиманов еле ворочавшимся языком произнес:
— Приехала.. Кольку отвезла?
Марфа Хорькова отреагировала на вопрос пьяного мужика предельно спокойно и деловито:
— Отвезла.
— Как там она? — задал новый вопрос Зиновий Шиманов, вперив в нее взгляд и по-прежнему едва узнавая.
— Кто? — недоуменно спросила Марфа, с большим трудом разобрав вопрос, состоящий из непонятных тянущихся звуков.
— Мать моя, — повысил голос Зиновий. — Давно не виделись мы, виноват перед ней.
— У нее все хорошо, — ответила Марфа и, кивнув на початую бутылку, стоявшую на столе, спросила: — Нальешь барышне?
— Налью, — с трудом поднялся с пола Зиновий и сел на стул у стола. — Отчего не налить..
Он взял бутылку и налил ей половину стакана. Затем придвинул его поближе к Марфе и прохрипел:
— Пей!
Початую бутылку они допили скоренько. У Зиновия в заначке нашлась и вторая. Тоже «Московская особая». Марфа пила еще и еще — и сама не заметила, как все вокруг поплыло, смешалось, утратило четкие очертания, и очнулась она уже с ним в постели.
Шиманов был пьян. Он лез к ней тяжелыми, настойчивыми руками, дышал жарко перегаром, бормотал в самое ухо что-то скабрезное и, ухмыляясь, мял ее так, что становилось больно. В его пьяной возне было лишь одно сомнительное облегчение: он больше не задавал вопросов — ни о матери, ни о сыне.
* * *
Проснулись они поздно, стрелки часов подбирались к полудню. Только Марфа умылась, малость привела себя в порядок и стала собирать что-то к столу — давно было пора завтракать, как раздался стук в дверь. Наказав Зиновию не высовываться и вести себя смиренно, прошла в сени и открыла дверь. На пороге стояли статный и видный мужчина (сразу видно, что строгий) годов под сорок или что-то около того, в синей форменной тужурке, мерлушковой шапке и высоких сапогах, явно большой начальник. С ним рядом находился здоровенный околоточный надзиратель в шинели на стеганой подкладке с башлыком из верблюжьей шерсти и в мерлушковой шапке с кокардой и губернским гербом. Лица у обоих были отнюдь не добродушные, а скорее строгие и официальные. Ну вот, снова фараоны. Легки на помине. Сердце у Марфы захолонуло — тут и мужик бы растерялся, — но она совладала с собой и спросила:
— Вам чего?
И добавила, что никаких гостей она не ждет, явно давая понять, что их приход ее совсем не радует. Дел у нее по дому много, и вообще сегодня не приемный день.