Страница 41 из 62
— Ну а что мне еще прикажешь думать? — не дал договорить жене Зиновий Шиманов. — Я частенько в разъездах. А учитель по-соседски заходит в мое отсутствие к моей жене и одаривает моего ребенка какими-то карамелями, хотя живет вообще на другой улице. Конфетки, понимаешь, сыну моему носит. А я не в состоянии ему конфет купить? А с тобою чем он занимается в мое отсутствие? Может.. — и Зиновий громко и внятно произнес нехорошее похабное слово.
— Ну знаешь, — выказала возмущение Эльвира Максимовна, глядя куда-то поверх головы мужа.
— На меня гляди, гадина! — рыкнул на нее Зиновий Иванович. Внутри его поднималась волна злобы, с которой он, даже если бы и попытался, не смог бы совладать. И остановить волну было невозможно. Или ураганный ветер. И куда ни повернись, он будет непременно хлестать тебе в лицо.
Однако у Эльвиры почему-то не получалось смотреть супругу в глаза. Похоже, она боялась, что он прочтет в них то, что надлежало держать за семью печатями..
— В глаза мне гляди! — взъярился Зиновий.
Супруга посмотрела ему прямо в глаза. Что он такого в них увидел? Неизвестно. Только вот волна, бушевавшая в нем, охватила его с головой, наливая тело дикой злобой и неудержимой силой. Сейчас, если бы он захотел, он разрушил бы стены дома и разнес его по бревнышку в считаные минуты. Но выход злобной силы случился в ином направлении. Схватив первое, что попало под руку, — а это был чугунный утюг, стоявший на полотенце, постеленном на столике, — Зиновий что было силы и злости ударил им Эльвиру по лицу. Она вскрикнула от неожиданной боли, отлетела от удара в сторону и грохнулась на пол, еще не осознавая, что страшное уже началось и будет длиться для нее мучительно долго. Склонившись над ней и злобно скалясь, Шиманов нанес ей утюгом еще несколько ударов по голове, рыча лютым зверем:
— На тебе, с-сука, получи, шалава! Так ты мужа встречаешь!!
Затем, достав из кармана складной нож, что всегда носил с собой, он раскрыл его и начал исступленно наносить им удары куда попало — в грудь, живот, по ногам — один удар за другим.
— На тебе, на!!! — хрипел он. — Знай, гадина!
Через несколько мгновений он поймал себя на том, что не произносит ни слова, а слышит только животный рык. Он перестал истязать тело жены и посмотрел на окровавленную Эльвиру. Но она молчала и, казалось, даже не дышала, — лицо ее представляло собой кровавое месиво — трудно было разглядеть не только, где ее глаза, но нос и рот. Голова была в нескольких местах разбита, тело исколото ножом. Потом Шиманов понял, что рычал не кто иной, как он сам. Понемногу приходило осознание произошедшего. Он вытер лезвие ножа о платье Эльвиры, сложил одной рукой ножик, поднялся. Прислушавшись, он услышал какой-то шум в комнате соседей. Зиновий медленно двинулся к закрытой двери, раскрыл ее и увидел двух перепуганных девочек, Оксану и Юлию. В их глазах застыл первобытный страх.
Девочек-сестер Шиманов прекрасно знал. Да и как не знать, если проживали они через стенку и каждодневно встречались на общей кухне. Зиновий даже несколько раз угощал их по-соседски конфетами, а однажды принес в красочной обертке большую шоколадную плитку фабрики Абрикосова..
Сестры жались друг к другу, замерли перед ним от страха и мелко дрожали. Шиманов понял, что они догадались о том, что произошло в комнате соседей, — да и как тут было не понять, все читалось в глазах девочек, — а возможно, даже видели, что он сотворил со своей супругой. Можно было не сомневаться, что при любом удобном случае, конечно же, они обо всем расскажут и тем самым выдадут его. Стало быть, в живых их оставлять было никак нельзя.
И Зиновий Шиманов, еще не отойдя от расправы с изменщицей женой, в чем он уже ничуть не сомневался, принял решение: девочек тоже следует убить. И убил их тем же утюгом, что по-прежнему держал в руке. Сначала он ударил ту, что была постарше, Оксану. Она смотрела на него, не отрываясь, и, парализованная страхом, приняла удар покорно, даже не пытаясь хоть как-то защититься. Потом он наотмашь ударил Юлю. Девочка пыталась закрыться руками и кричала. Но это, увы, не помогло. Удар пришелся в висок, и ребенок затих. Только еще какое-то время девочка сучила ногами и хрипела — так жизнь уходила из юного тела.
Зиновий какое-то время постоял в комнате, оглядывая сотворенное, будто не веря произошедшему. Затем, убедившись, что обе девочки не дышат, медленно вернулся в спальню, бросил утюг на пол рядом с валяющимися очками учителя Боборыкина, подхватил Колю, уже проснувшегося и смотревшего на него крупными доверчивыми глазами, завернул его в какую-то накидку, потом в одеяло и вышел на улицу.
— Спи, спи, сынок, — негромко приговаривал Зиновий. Свежий воздух подействовал на дитя опьяняюще, вскоре мальчик задремал.
Прохладный ветерок немного освежил его пылающее лицо, и Шиманов почти бегом потопал туда, куда смотрели его глаза. Он не знал, куда бредет. Да это было и неважно — лишь бы подальше от этого дома и от того страшного, что произошло в нем. В одном месте Шиманов впопыхах поскользнулся и уронил Кольку. Тот проснулся и громко захныкал.
— Господи, еще не хватало и сына убить!
Зиновий поднял его, прижал к груди и потопал дальше.. Куда? Он покуда не ведал. Главное — поскорее покинуть слободу..