Страница 40 из 62
— А кое-что — это сколько? — вкрадчиво поинтересовался Зиновий Иванович и угодливо улыбнулся. Оказалось, следователь и подследственный уже хорошо понимали друг друга и скоро состоится соглашение, вполне устраивающее обоих.
— Две тысячи, — не раздумывая, ответил Рачков. — И тогда вы отделаетесь штрафом рублей в сто пятьдесят или двести. Поскольку аванс, взятый вами у купца Голубовского, вы — я уже приготовил нужные бумаги — добровольно вернули..
— Но я ничего не возвращал, — заявил Шиманов.
— Пять тысяч, изъятые у вас, вот они, — раскрыл пухлую папку и указал на пачку денег судебный следователь. — Вы их добровольно вернули тому, у кого их брали.. Возвращаете?
— Возвращаю, ага, — закивал Зиновий Шиманов и даже слегка отодвинул от себя папку с деньгами.
— Вот и замечательно, — констатировал судебный следователь Рачков и приветливо глянул в глаза Шиманова.
Зиновию Ивановичу была предоставлена возможность телеграфировать домой супруге с просьбой перевести почтовым переводом две тысячи рублей. Что и было немедленно исполнено. Когда судебный следователь уездного суда титулярный советник Рачков получил мзду, что есть по всем святым канонам зло и скверна, Зиновий Шиманов незамедлительно был выпущен на свободу.
— Только вы покуда из города не уезжайте, вам еще штраф надлежит оплатить, — так напутствовал покидающего стены городского острога Зиновия Шиманова судебный следователь Рачков..
Какое-то время Зиновий Иванович по указке судебного следователя еще пробыл в городе Козьмодемьянске. И хоть покидать Козьмодемьянск покуда было нельзя, расстраивался Шиманов не шибко и ждал своего часа, когда он беспрепятственно и на законных основаниях сможет возвернуться в Казань. Главное — это то, что он избежал тюрьмы и не загремел в исправительный работный дом, где тяжелые принудительные работы хоть и отличались от каторги, но не настолько, чтобы петь и плясать от радости.
Что Зиновий Иванович делал, чем занимался? Сидел безвылазно в гостинице «Два якоря» вдовы Ивана Михайловича Михалкина Елизаветы Ильиничны и носу на улицу не высовывал. Все лучше, нежели в тюремном следственном отделении тяжким смрадом дышать и нескончаемые байки старых сидельцев выслушивать да баланду хлебать, от которой, верно, свиньи и те нос воротят. Ну и опасался, конечно, попасться на глаза купцу Голубовскому да его приказчикам, которые вполне могли намять ему бока и попортить физиономию за его жульничество. И это в лучшем случае. Затем, уплатив по судебному решению штраф в размере двухсот рублей, Зиновий Шиманов отбыл в Казань, облегченный на две тысячи двести рублей и получивший хороший урок наперед: не лезь туда, куда не следует. С отвратным настроением приехал ближе к вечеру в город; шутка ли — такую сумму в одночасье потерять, пусть и за свободу.
В дом вошел усталый, надеясь пораньше поужинать и завалиться спать часиков так на двенадцать. Эльвира находилась в спальне — шила что-то на машинке. Увидев мужа, она неловко вскочила, в глазах проскочили непонятные тревога и испуг.
— Где Колька? — первым делом спросил он, подумав о недобром.
— Вон спит, — указала на кроватку Эльвира.
Зиновий посмотрел на детскую кроватку. Коля безмятежно спал, раскинув руки и ноги, и улыбался во сне каким-то своим детским снам.
— Что-то ты не очень рада мне, — хмуро заметил Зиновий Иванович, искоса поглядывая на жену. Не такого приема он ожидал от родного человека. Разумеется, он не ждал, что Эльвира с криками неизбывной радости бросится ему на шею и примется целовать его в губы, нос, щеки и лоб — не заведено у них было подобное. Но все же встреча его с Эльвирой, после того как он с трудом и с большими потерями избежал уголовного наказания на несколько лет, должна была произойти потеплее, что ли. И глаза у супруги, это уж точно, должны были быть радостными, а не настороженными, как сейчас. Хотя бы поинтересовалась, насколько трудно ему было все это время.
— Ты же написал, что еще не скоро прибудешь. Я тебя и не ждала сегодня, — несколько рассеянно ответила Эльвира. Сказанное слегка объяснило ее холодность, но такой ответ не устроил его полностью. Душу поцарапало неприятное чувство.
— А-а, — протянул Зиновий, по-прежнему полагая, что какую-никакую радость супруга все же должна была испытывать от неожиданной встречи с мужем.
И тут взгляд его невольно скользнул в сторону — на столик, где рядом с аккуратно сложенными бумагами лежали очки. Чуть поодаль стояла фотография супругов Шимановых в нарядной деревянной рамке, еще пахнущей свежей полировкой, сделанной совсем недавно.
С карточки смотрела их недавняя благополучная жизнь: Эльвира, светлая и улыбающаяся, ласково обнимала мужа за плечи, будто старалась удержать его поближе к себе и к тому спокойному, устроенному миру, что существовал всего-то месяц назад. И от этого тихого, домашнего жеста веяло таким доверием и теплом, резко расходящимся с тем разговором, что велся теперь, — сухим и отчужденным.
Зиновий тотчас узнал эти очки. Во всей Адмиралтейской слободе очки носили всего-то пять человек: восьмилетняя Катя с Московской улицы, сильно близорукая и хроменькая на левую ногу; две дальние соседки-старухи Селищевы Лукерья и Дарья; тощий как кощей лавочник Емельян Пельменников и учитель арифметики слободского земского начального училища Тимофей Боборыкин. Лицо Зиновия сразу как-то перекосилось, лютая злоба мелькнула в глазах, и он, едва сдерживая себя, спросил:
— Почему очки этого учителишки лежат у нас в спальне?
— Так он заходил сегодня, — постаралась как можно безмятежнее ответить Эльвира. — Принес Коленьке пакетик конфет-тянучек. А очки.. — она запнулась. — Видимо, забыл их просто..
— В нашей спальне забыл? — с неизмеримой язвой в голосе промолвил Зиновий Иванович.
— Ну да..
— Ты слышишь, что говоришь-то? — Теперь к неизбывной язвительности в голосе Шиманова примешивались еще негодование и злоба. — Коленьке.. Принес.. С какой это стати мужик с соседней улицы носит моему сыну конфеты? — готов был задохнуться от гнева Зиновий. — А может, Коленька вовсе и не мой сын, а этого соседского мужика? Коли так, то его стремление угостить пацана конфеткой вполне понятно.
— Да что это ты такое говоришь! — Теперь негодование слышалось уже в голосе Эльвиры. — Как ты можешь даже ду..