Страница 29 из 62
Глава 9. Ох, непростая вы девица!
С самого начала, как только полицейским частям и участкам города полицеймейстер Панфилов (по просьбе коллежского советника Воловцова) предписал специальным распоряжением выявлять мужчин с малыми детьми на руках и устанавливать, кто они такие и что за дети находятся с ними, данные о задержанных по истечении самого малого времени поступали к Ивану Федоровичу неукоснительно.
Он знал о задержании городовым Никишкиным из Шестой полицейской части Кузьмы Коковцева из Пороховой слободы, у которого оказалось на момент преступлений на улице Жуковка твердое алиби.
Судебному следователю Воловцову доложили также о мужчине по фамилии Горбоконь, несшего под мышкой годовалого ребенка. Мужчину сопроводили до участка, допросили, после чего выяснилось, что ребенок — это родной сынок Горбоконя и он имеет полное право носить своего ребенка на руках, в том числе и под мышкой.
Также судебному следователю по особо важным делам было известно о подвыпившем слесаре Мережко, коего с малолетним сыном задержал городовой Шигиахметов и препроводил в свой участок. Где и выяснилось, что гулял слесарь с собственным сыном, на что имел полное родительское право, пусть и в выпившем (не так уж и сильно) состоянии.
Иван Федорович получил сведения и о некоей Марфе Никаноровне Хорьковой, задержанной городовым низшего оклада Еремеем Ивановичем Глызиным. Причина задержания, как донесли судебному следователю Воловцову, была следующей. В Александровский сад Марфа Хорькова вошла с малолетним ребенком на руках. А вышла уже без него. И по какой-то причине очень спешила. Все это показалось городовому Глызину подозрительным, и он привел ее для разбирательства в участок Третьей полицейской части. Однако то, что ребенок у нее находился на руках, когда она входила в Александровский сад, Хорькова после задержания всячески отрицала. А поскольку было неясно, имелся все же ребенок на руках у мещанки Хорьковой или нет — может, совсем недавно поступившему на службу городовому это действительно привиделось, — ее отпустили восвояси. Ведь никому и в голову не могло прийти, что эта Марфа Хорькова совершила поистине бесчеловечный поступок: бросила ребенка в снег и ушла. Конечно, вспомнив про этот случай с Хорьковой, Иван Федорович задался вопросом: а не тот ли это ребенок был на руках этой Марфы Никаноровны, коего нашла потом в Александровском саду Алевтина Жгутова? Или это просто невероятнейшее совпадение? Хотя в подобное совпадение поверить очень трудно.. И коли это так, то показания Алевтины Жгутовой — чистая правда..
* * *
Хотя в многолетней сыскной практике Воловцова случались куда более занимательные совпадения..
В 1900 году, когда Иван Федорович еще служил всего лишь судебным следователем, ему досталось на первый взгляд пустячное дело — пьяная драка, в которой отправился на тот свет метрдотель модного ресторана «Кухмистерская» на Хлебной площади. Звали покойного Кондратий Павлович Побочный.
А вышло вот что.
Рязанский купец Дерябов, человек оборотистый и денежный, провернув особенно удачную многотысячную сделку, ушел в продолжительный и на широкую ногу загул. Вместо привычного трактира в Гостином дворе его понесло в «Кухмистерскую» — заведение с претензией на старинную благопристойность, но с весьма живыми нравами.
В отдельной, тяжело зашторенной кабинке он изволил вкушать казенную «монопольку» под румяного молочного поросенка, источавшего такой дух, что слюна выступала даже у лакеев.
Подобные кабинки пользовались известной славой. Туда, словно по наитию, слетались девицы «вольного промысла» — особенно если в зале оказывался «богатенький грач». На языке фартовых и их марух так именовали купцов, подрядчиков и прочих состоятельных господ, чьи кошельки отличались приятной пухлостью и удивительной легкостью при правильном обращении.
И в тот вечер один такой залетный грач уже сидел за столом. Неожиданно бархатная занавесь кабинки раздвинулась, и в небольшой уютное помещение — со столом, уставленным яствами и питием, с зеркалом на стене и мягкими диванами вдоль стола — просунулась аккуратная головка публичной женщины годов двадцати пяти весьма привлекательной наружности.
— Скучаете, господин хороший? — открыла ротик женщина и растянула в милой улыбке пухлые губы, накрашенные помадой розового цвета. — Скрасить досуг с интересной дамой не желаете?
— Желаю, — осклабился довольный купец Дерябов и сунул в рот приличный кусман грудинки.
Девица отдернула портьеру, зашла в кабинку и присела за стол, закинув ногу на ногу, обнажив при этом ножку аж до самых икр в вязаных кружевных чулочках. Тотчас появился официант и склонился в лакейском поклоне, выжидающе глядя на купца. Дерябов достал из внутреннего кармана сюртука пухлый бумажник и, размахивая им, приказал принести шампанского, черной икры, вина «Шато-Лафит» по цене двенадцать рублей за бутылку и фруктов, включая «сладкую капусту» (так называли местные знатоки и гурманы ананасы из «баташевских» теплиц).
И купеческая разудалая гулянка получила новый виток своего развития. Ибо ежели русский человек между водкой и бабой выбирает водку, то после оной он выбирает уже бабу. Дело дошло до того, что Дерябов был готов вот-вот разложить чиканку здесь же, прямо на мягком диванчике (и дама, похоже, была на сей острый эксперимент согласная). Дерябовская ладонь уже оглаживала самый низ живота девицы, как вдруг тяжелые портьеры раздвинулись и в кабинку разъяренным кабаном ворвался мужчина годов сорока, с густыми черными бакенбардами, сросшимися с усами, отчего лик незваного гостя сильно смахивал на морду брыластого бульдога.
— Вот, выходит, как?! Значит, эта вот рожа — теперь твой новый хахаль! — Бульдог недобро посмотрел на Дерябова пылающим взором, готовый мертвой хваткой вцепиться в горло соперника.
— Ну, я ее новый хахаль, и что с того? — с вызовом произнес опьяневший купец, приподнимаясь с дивана.
— А ничо! — подскочил к Дерябову мужчина с бульдожьим лицом и сунул ему кулаком в ухо.
Купчина был не лыком шит и ответил бульдогу тем же. Да так, что тот едва устоял на ногах.
— Помогите, господа! Здесь драка! — в отчаянии крикнула в зал девица.
И молниеносно заела свой испуг бутербродом с черной икрой и запила его двумя большими глотками «Шато-Лафита» по двенадцать рублей за бутылку.
Тем временем у мужчины с бульдожьим лицом в руке появился финский нож.
— Щас мы поглядим, что ты за фрукт такой! — прорычал он, размахивая ножом.