Страница 17 из 62
— Значит, сомнения все-таки имеются, — почти без всякой вопросительной интонации промолвил полицеймейстер Панфилов.
— Имеются, — кивнул Иван Федорович. — Потому-то я и пришел к вам просить помощи.
— Как я вам уже сказал, считайте, ваша просьба исполнена, — заверил судебного следователя Павел Борисович.
Побеседовав еще малость о разном, Иван Федорович и Павел Борисович расстались, весьма довольные друг другом.
* * *
Очевидно, просьба судебного следователя Воловцова была исполнена полицеймейстером Панфиловым тотчас после его ухода. Поскольку уже через час в городские полицейские части стали приводить задержанных мужчин. К вечеру их набралось полторы дюжины. Отпустили их после того, когда подошедшие родственники подтвердили их отцовство. А вот с тремя оставшимися пришлось немного повозиться..
Первым был двадцативосьмилетний крестьянин из деревни Лягушкино Полянской волости Спасского уезда Казанской губернии Кузьма Филиппович Коковцев. Проживал он в Пороховой слободе и возвращался вместе с полуторагодовалым сыном от своей матери, имеющей дом в слободе Ягодной. Несмотря на внятные и убедительные объяснения, кто он, откуда идет и куда, да что за ребенок вместе с ним, он был задержан бдительным городовым Никишкиным и препровожден в Шестую полицейскую часть города. Допрашивал Коковцева сам пристав полицейской части Васильев. Увы, на момент совершения преступления в доме Эмилюка на улице Жуковка у Кузьмы Коковцева имелось твердое алиби — в городе он отсутствовал: ездил в деревню проведать девяностовосьмилетнюю бабку, свалившуюся с печи и сломавшую ногу аж в двух местах. Его отсутствие в Казани на момент преступления подтверждалось несколькими свидетельскими показаниями. Конечно, Кузьма Филиппович был отпущен, и ему принес извинения сам пристав Васильев.
— Да ладно, — отмахнулся от извинений Кузьма Коковцев (ему было неловко, что сам их высокоблагородие господин коллежский асессор извиняется перед ним). — Нешто мы не понимаем..
Угодил под колесо событий и мещанин Горбоконь Конон Ананьевич. Этот господин вышел из квартиры на улицу прогуляться с ребенком в возрасте без месяца полутора лет, подышать свежим воздухом, а заодно исполнить одно небольшое, но неотложное дельце. Переходя через глубокую лужу, он взял ребенка под мышку, дабы тот не замочил ножки, и тут нос к носу столкнулся с неусыпным городовым:
— Это вы куда ребятенка несете, позвольте вас спросить?
— Моцион совершаем, — ответил мужчина по фамилии Горбоконь. И, немного подумав, выказал свою природную смелость и независимость гражданских взглядов, сказав следующую весомую фразу: — А что, нельзя?
— С ребенком под мышкой? — пропустил последнюю реплику мимо ушей городовой. — Он, вообще, ваш?
— А то чей же? — удивился мужчина.
— Кто же это детей под мышкой-то носит? Может, вы его украли, — высказал решительное предположение городовой, подозрительно глянув на мужчину.
— Это с какой такой целью я его украл? — с вызовом спросил мужчина, вскинув подбородок.
— К примеру, чтобы цыганам продать, — высказал предположение городовой и почти вплотную приблизился к явно подозрительному мужчине.
— Да что вы такое говорите! — выказал явное возмущение Конон Ананьевич и опустил ребенка на землю. — Как же я могу собственного ребенка украсть? Да еще для продажи каким-то там цыганам?!
А ребенок, опущенный родителем на землю, почувствовав желанную свободу, припустил прочь от батяни, неловко перебирая ножками, как бегают малые дети. Поспешил, так сказать, куда глаза глядят! Что опять же для детей не такая уж и редкость.
— А что это он от вас тикает, если вы его родной папаша? — еще более подозрительно посмотрел на мужчину городовой и еще ближе придвинулся к мужчине.
— Коля! Коля! — позвал Горбоконь ребенка, чем лишь усилил подозрения городового:
— Ага, Коля, стало быть, — изрек полицейский и взял Конона Ананьевича под руку. — А ну-ка, давайте-ка прогуляемся до участка..
— Но позвольте, — стал отстраняться от городового Горбоконь, пытаясь высвободить руку.
— Не позволю, — ответил полицейский и еще сильнее сжал руку подозрительному мужчине. — В каталажке тебе будет многое позволено!
Когда муж с ребенком не вернулись в положенное время домой, женщина по фамилии Горбоконь, выждав еще около часу, отправилась в ближайший полицейский участок. И, конечно же, обнаружила своего благоверного с дитятей — а это для женщины было явной неожиданностью, — выходящего с кислой физиономией из комнаты для допросов. Через несколько минут объяснений и предъявления приставу полицейского участка метрического свидетельства о рождении сына, семья Горбоконей была отпущена восвояси.
Третий, кто отнюдь не добровольно посетил один из полицейских участков города, был тридцатидвухлетний слесарь механической мастерской инженера Пичугина Мережко Игнатий Осипович. Он вез своего полуторагодовалого Васеньку на салазках и заметно торопился.
Чем он привлек внимание городового? Да вроде бы мелочью: салазки слишком громко и раздражающе шкыркали полозьями по оттаявшим проплешинам, где отсутствовали снег и лед. И, конечно же, сам ребенок, который, еще не умея говорить, время от времени кричал что-то нечленораздельное и бестолково махал руками. Со стороны могло показаться, что мальчонка взывает к справедливости.
Городовой Шагиахметов, проявляя осмотрительность, попросил мужчину остановиться и поинтересовался, как зовут ребенка.
— Василий, — не без гордости ответил Игнатий Осипович, пахнув в лицо городового водочным духом.
— А может, мальчика все-таки зовут Коля? — недобро глянул на слесаря городовой Шагиахметов.
— Нет. Его зовут Вася, — повторил имя сына Мережко, еще гуще пыхнув в лицо городового горячительными парами. — Хотя, с другой стороны.. Коля тоже хорошо! Государя ведь нашего Николаем зовут.
— Вы выпивши, — констатировал полицейский и осуждающе покачал головой.
— И что с того? — с вызовом посмотрел на него слесарь механической мастерской. — После трудового дня имею право принять чекушку.
— Было бы ничего, если бы вы шли с маленьким ребенком трезвым, — заявил городовой. — А так вы выпивши..
— И что? — снова последовал тот же вопрос, теперь уже явно задевший своим тоном городового Шагиахметова.
— А вот чего! Давайте-ка пройдем в участок, — отрезал он.