Страница 16 из 62
Глава 5. Не умаляйте своих заслуг
Март закончился, а вот зима, как это нередко случается, сдаваться не собиралась и стойко держала свои позиции, завоеванные за время долгих морозов. Снег потемнел, превратился в кашу из обледенелой снежной колючей крошки, сильно затрудняющей ходьбу, но таять, похоже, не собирался. Дни стояли какие-то тягучие, серые и унылые. Настроение было тоже не ахти, под стать пасмурной погоде. Новой информации ни от Громыхайло, ни от Ступина не поступало, хотя бездельниками их назвать было бы несправедливо: они не плевали в потолок семечной шелухой, не били баклуши, а усердно и целыми днями добывали крохи сведений — настолько ничтожные, что следствию от них не было ни тепло ни холодно.
Необходимо было как-то сдвигать застрявшее разыскное дело с мертвой точки, и Иван Федорович направил свои стопы на улицу Воскресенскую. Это была главная улица города, где находились разного рода государственные учреждения, включая Казанское городское полицейское управление, расположенное на стыке улицы Воскресенской с улицей Поперечно-Воскресенской.
Судебный следователь по особо важным делам Иван Воловцов, направляясь в полицейское управление, желал видеть казанского полицеймейстера Павла Борисовича Панфилова. Полицеймейстер состоял в чине коллежского советника, то есть равном чину Воловцова, да и отношения у них с самого начала знакомства сложились вполне деловые и доброжелательные. А свидеться Иван Федорович с Павлом Борисовичем собирался для того, чтобы испросить у главного полицейского города помощь. Конечно, судебный следователь по особо важным делам мог бы просто потребовать эту помощь, поскольку в полномочия Воловцова, как судебного следователя, входила дача поручений и распоряжений чинам полиции и общее руководство их сыскной деятельностью. Но Иван Федорович предпочел именно попросить главу городской полиции (ну, не отвалится же от него кусок из-за этого, в конце концов), тем самым выказывая уважение полицеймейстеру Панфилову, который того вполне заслуживал. Ведь Павел Борисович являлся участником Русско-турецкой войны 1877–1878 годов и имел боевые награды. Помимо этого, начав службу в полиции в 1878 году, он из нижних полицейских чинов дослужился до чина коллежского советника и должности полицеймейстера одного из ключевых губернских городов Российской империи. И на этой ответственной должности — за время нахождения в Казани Иван Федорович слышал о нем только положительное — зарекомендовал себя ярым борцом с преступностью и пьянством, проституцией и голодом, бродяжничеством и детской беспризорностью. Для чего (его специальным распоряжением) в городе были устроены четыре даровые столовые и одна чайная, отпускавшие ежедневно около двух с половиной порций хлеба с мясным горячим приварком, а также сладким чаем, и дополнительно были учреждены еще три детских приюта для сирот. Так что уважения полицеймейстер Павел Борисович Панфилов вполне заслуживал.
Иван Федорович поднялся на второй этаж — здесь находилось городское полицейское управление, а на первом этаже располагалась Первая полицейская часть — и прошел к кабинету Панфилова. Постучал негромко пальцами в дверь и вошел.
— Можно..
— Рад видеть вас, Иван Федорович, в добром здравии, — вышел из-за стола полицеймейстер.
— И я рад вас видеть, Павел Борисович, — пожал протянутую руку судебный следователь Воловцов.
— Не успел поздравить вас с раскрытием дела об одноруком стрелке. Кто бы мог подумать? — вполне искренне подивился Панфилов. — Человек с одной рукой и при этом отменный стрелок, а еще и жестокий убийца.. Каков злодей!
— Все так, — согласился Иван Федорович. — У меня в голове тоже это поначалу не укладывалось.
— Говорят, вы сильно рисковали, когда арестовывали его, — с уважением посмотрел на судебного следователя по особо важным делам полицеймейстер Панфилов. — Ведь все могло закончиться в высшей степени печально.
— Это очень большое преувеличение, — улыбнулся Воловцов. — Если и рисковал, то совсем немного. Полицейские надзиратели Громыхайло и Ступин сработали профессионально, так что мне волноваться за свою жизнь, имея за спиной таких опытных и квалифицированных помощников, не стоило. Отдельное вам спасибо за них!
— Ну что вы.. Не умаляйте своих заслуг, — изрек Павел Борисович. — А то у нас ведь как часто бывает? — пытливо посмотрел на гостя полицеймейстер Панфилов. — Сделает человек путное дело на алтын, а заслуги свои раздует до рубля! И все его, стало быть, сильно уважают и всячески почитают. А о человеке, действительно заслужившем почет и уважение, если он об этом не кричит на каждом углу, никто, почитай, и не ведает.. Итак: вас привело ко мне какое-то важное дело? Излагайте, Иван Федорович, я весь внимание.
— У меня просьба к вам вот какого характера, господин полицеймейстер, — ответил судебный следователь Воловцов.
— Слушаю вас со всем тщанием, — сказал Панфилов.
— Надобно во все полицейские части и участки города как можно скорее разослать распоряжения от вашего лица о том, что в розыск объявляется мужчина лет тридцати или около того с годовалым или немного старше мальчиком на руках. Чтобы околоточные надзиратели, городовые и прочие полицейские чины предприняли все меры к розыску этого человека, а при необходимости и к его немедленному задержанию.
Произнеся эти несколько фраз, Иван Федорович посмотрел на полицеймейстера Панфилова, ожидая его ответа. И Павел Борисович с ответом не замедлил:
— Считайте, что я такое распоряжение уже отдал, — твердо произнес он.
— Благодарю вас, — с нотками удовлетворения в голосе промолвил судебный следователь.
— Скажите, Иван Федорович, это мое распоряжение как-то касается расследования преступления на улице Жуковка, что в Адмиралтейской слободе? — поинтересовался полицеймейстер Панфилов, и его серо-голубые глаза чуть прищурились. Кто хорошо знал Павла Борисовича, то сказал бы, что Панфилов в сей момент видит собеседника насквозь (возможно, что так оно и было в действительности).
— Именно так, — ответил судебный следователь Воловцов, прекрасно понимая, отчего глава городской полиции задал этот вопрос. Иван Федорович и сам не преминул бы задать подобный вопрос, будь он на месте полицеймейстера Панфилова..
— А разве преступник не сыскан вами и не арестован? — продолжал все так же ясно и с легким прищуром смотреть на Ивана Федоровича полицеймейстер Панфилов.
— Теперь я крепко сомневаюсь, что задержанный нами учитель арифметики Тимофей Боборыкин и есть тот самый преступник, — с секундным замешательством произнес Воловцов.