Девятиэтажка 5

Глава 19 Слуховой аппарат

Так ни к чему определённому и не придя, Сергей уснул, забыв даже про кипяток. Сколько проспал — не знал. Проснулся от тишины, точнее, от отсутствия вибрации паровой машины. Полежав немного, он сел на лавке, зевнул, прислушался, но звуков по-прежнему не было. Гул тоже куда-то ушёл, оставив лишь какое-то пустое присутствие. Взял кружку, потянулся к крану, налил. Вода была не кипяток, но ещё горячая — значит, топка погасла не очень давно. Он выпил, поставил кружку на стол, поднялся и, держась за стенку — его пошатывало, — кое-как выбрался на палубу.

Пароход шёл под парусами. Это было странно и непривычно: он привык к тому, что машина стучит, дым валит из трубы, а колёса вспенивают воду. А то, что происходило сейчас, напрягало. Паруса надулись, натянулись, и пароход, чуть накренившись на левый борт, двигался очень медленно.

Сергей огляделся. Солнце висело высоко; вдали угадывался знакомый берег. Они были уже неподалёку от дома. Покрутив головой, он заметил Бородина — тот стоял в рубке.

Сергей поднялся к нему.

— Уголь закончился? — спросил он.

Бородин ответил что-то, но Сергей не услышал. Попросил повторить, показывая на уши. Бородин вроде бы стал говорить по слогам, старательно выговаривая, но Сергей разобрал только:

— Поломка.

Уточнять не стал — всё было понятно: машина сломалась. Достал кисет, предложил Бородину. Тот взял, закурили. Бородин говорил что-то, выдыхая дым. Сергей видел по движению губ, но не понимал. Тяжело. В голове поплыло — то ли от никотина, то ли уже от усталости. Сел на лавку у стены. Бородин ушёл, но быстро вернулся, держа в руках кусок вяленого мяса и лепёшку. Отдал Сергею. Потом достал из-за пазухи фляжку, открыл, протянул. Сергей понюхал. Это был самогон. Он выдохнул и сделал три больших глотка. Самогон был противный, обжигающий, но стало немного легче. Занюхал мясом, отдал фляжку обратно.

— Спасибо, — сказал он, не услышав своего голоса.

Бородин кивнул.

Закончив с едой, Сергей огляделся.

Драккары шли цепочкой в походном порядке: три устроились впереди — один подальше, два поближе, — и пять растянулись сзади. Паруса подняли частично, так чтобы не обогнать пароход.

Сергей сидел на лавке у борта, глядя на воду. После трапезы навалилась такая усталость, что даже думать не хотелось. Он прикрыл глаза — и незаметно для себя задремал.

Проснулся от того, что Бородин толкнул его в плечо.

Сергей поднял голову. Прямо по курсу, на знакомом обрыве, белела коробка девятиэтажки. Знакомая до последнего окна. Вокруг — посад, пристань, дымки над домнами и кузницами. Мирно, тихо.

Сергей взял у Бородина бинокль, навёл, нашёл окна своей квартиры, ощутив при этом настолько непреодолимое желание оказаться там, что хоть по воде беги. Обернулся в сторону кормы — и натолкнулся на накрытые парусиной тела у самого борта. Глядя на них, и желание бежать домой куда-то исчезло.

Вскоре пароход подошёл к дебаркадеру. Матросы сбросили концы, закрепили сходни. На берегу уже собралась толпа- от мала до велика. Впереди стоял генерал.

Сергей не задержался. Ввиду глухоты для него встреча выглядела кадрами из немого кино. Шум на фоне какой-то был, но совершенно неразборчивый. Люди махали руками, что-то говорили, улыбались. Он видел только лица, открытые рты, движение губ. Пожимая руки всем, кто протягивал их, он кивал, улыбался в ответ — и ничего не слышал.

В толпе он увидел Анну. Она стояла чуть в стороне, с Мирославом на руках. Мальчик вертелся, тянул шею, искал отца. Сергей протиснулся к ней, обнял. Потом взял сына, поцеловал в макушку. Анна что-то говорила, он видел по губам, но не разбирал. Он покачал головой, показал на уши. Она поняла, кивнула, и они пошли к дому.

Их не остановили. Авторитет порешал. Если воевода спешит — значит, так надо. Кто-то пытался подойти, что-то спросить, но Сергей только мотал головой и шёл дальше. Пока шли, он как смог объяснил про проблему с ушами, а поднявшись на четвёртый этаж, снова почувствовал недомогание. Не усталость даже, а так, будто похмелье вместе с опьянением. Тошнота, в глазах темно, ноги ватные.

Едва дотащившись до дивана, он упал лицом вниз и вырубился.

Очнулся от того, что кто-то похлопал его по щекам. Открыл глаза, с трудом сфокусировался — Андрей. Он беззвучно открывал рот, шевелил губами, что-то говорил. Сергей покрутил головой. В комнате никого больше не было. Он лежал уже в домашнем — видимо, Анна постаралась, переодела, пока он был в отключке. За окном серая муть, и непонятно: то ли дождливый день, то ли утро, то ли вечер.

Андрей поднёс к самому лицу какую-то штуку. Сергей отодвинулся, разглядывая. Это был слуховой аппарат. Массивный, из старых — коричневый пластик, толстая дужка, заушный. Такие он видел когда-то у стариков. Андрей помог нацепить его, завёл дужку за ухо. Защелкнул что-то. И сразу появились звуки. Приглушённые, нечёткие, но вполне различимые.

— Раз, раз, приём… — проговорил Андрей, следя за реакцией.

Сергей усмехнулся, подтягиваясь на локтях.

— Слышно хорошо, приём.

Андрей разулыбался.

— Ну слава Богу.

Он сел на край дивана, заглянул Сергею в глаза. Внимательно, как смотрит врач, который ждёт ответа. Сергей прислушался к себе. Тошнота почти прошла, голова ещё гудела, но уже не так сильно. Он сел, спустил ноги на пол.

— Сколько я… — начал он, удивившись собственному голосу. Проходя через аппарат, тот так искажался, что казался чужим. Он потрогал коробочку за ухом. — провалялся?

— Двое суток, — ответил Андрей.

Двое суток, а такое ощущение, — подумал Сергей, — будто всего пару часов проспал, даже не выспался. Плюс всё болит, как при гриппе: голова, суставы, спина ноет. В общем, всё ещё плохо.

Опершись о диван, он поднялся, пошёл в ванную. Пока умывался, Андрей уже развёл огонь в плитке, поставил на неё большую железную кружку с уже сваренным пшеничным кофе. На столе стояла тарелка с нарезанным варёным мясом, хлеб в пакете, солёные огурцы, свежая зелень с огорода. Сергей, глядя на всё это, почувствовал, как от голода сводит живот.

— Анна где? — спросил он.

Андрей повернулся, ответил:

— Ушла. Сказала, что ненадолго, Мирослава с собой взяла.

Поддавшись зову желудка, Сергей принялся за еду, и стараясь не торопиться, прислушивался к тому, что говорит Андрей.

— Глухота пройдёт, — сказал тот. — Думаю, примерно недельку, может, две. Такое бывает. Будь у меня лекарство нормальное, я бы тебя за день на ноги поставил. А так только ждать, пока само рассосется.