Девятиэтажка 5

Сзади напирала вторая группа. Расстояние пока было приличным, но оно быстро сокращалось: тринадцать вымпелов — дромоны, ладьи, галеры. Они видели, что произошло, и наверняка знали, что их ждёт, но не отступали.

А с мостика уже передавали флажки на дракары — разворот.

Пароход поворачивал тяжело, с надсадным гулом машины. Сергей чувствовал, как вибрирует палуба, как корма зарывается в воду, а нос медленно, неохотно, словно нехотя, идёт в сторону. Встречный ветер, только что бивший в лицо, стал боковым — и сразу переменился запах: вместо грозы потянуло горьким дымом, машинным маслом и близкой гарью. Бородин крутил штурвал, и пена от форштевня пошла вбок широкой дугой, оставляя за кормой белый, вспененный след.

Драккары тем временем уже не гребли против ветра. Они разворачивались разом, кренились на повороте, черпая воду низким бортом, и один за другим начали поднимать паруса. Ветер, который только что мешал, теперь наполнял их косые полотнища, и драккары, словно выпущенные стрелы, рванулись вперёд.

Сергей вздохнул, вытер с лица рукавом пот. Голова гудела, в ушах по-прежнему стоял звон. Он подошёл к снарядному ящику, откинул крышку. Болванки лежали рядами, и их еще было достаточно. Фугасов в ящике рядом оставалось меньше, всего шесть штук. А кораблей противника во второй группе на три больше.

Значит, придётся бить точнее болванками, — спокойно подумал он, уже прикидывал, куда целиться в первую очередь. Болванка не взрывается, но дыру в борту делает знатную. Главное — не мазать.

Он оторвался от прицела, глянул на Бородина. Тот стоял за штурвалом, выравнивал пароход. Ждал сигнала.

Сергей кивнул.

Пароход наконец развернулся, дал длинный гудок, словно бросая знаменитое «иду на вы».

А вторая группа неумолимо приближалась. Тринадцать вымпелов — дромоны, ладьи, галеры. Они шли против ветра, на вёслах, и это было их главное преимущество: вёсла не зависели от капризов погоды, но и главная слабость: гребцы устают, а пароход, идущий по ветру, имеет запас хода.

Сергей прильнул к прицелу, выбрав целью головной дромон — крупный, с высоким бортом, с сифоном на носу.

Он довернул маховик. Ствол пошёл вверх. Замер.

Поднёс фитиль.

Выстрел. И дым опять заволок нос. Бородин крикнул:

— Недолёт сто!

— Фугас! — заорал Сергей. Расчет засуетился, заталкивая снаряд в ствол.

Но противник не стал ждать второго выстрела.

Сначала дрогнул тот в кого он стрелял. Дромон резко пошел на разворот, и почти сразу за ним, будто прорванная плотина, разворачиваться стала вся эскадра. Ладьи и галеры, шедшие на вёслах, торопливо поднимали паруса. Дромоны, тяжело загребая, закладывали широкие циркуляции, уходя на север, к берегу.

Сергей же не собирался отпускать их просто так.

Пароход дал полный ход, палуба задрожала еще сильнее. Драккары, словно почуявшие дичь псы, рванулись в погоню.

Сергей прильнул к прицелу. Головной совершал маневр, но его разворот был слишком медленным, и он, как по заказу, подставил борт.

Выстрел был точен. Когда через секунду ветер сдул дым, Сергей увидел что дромон разломлен пополам. Носовая часть ушла под воду, корма ещё держалась, но ненадолго. Корабль тонул.

Пароход дал гудок. Команда взревела. На драккарах, опьянённые зрелищем, заорали ещё громче.

Сергей не отвлекался. Он уже наводил на следующую цель — крупную галеру, которая пыталась уйти влево, под защиту берега. Она шла на вёслах, паруса ещё не подняли, и это было её ошибкой. Медленная, неповоротливая, она представляла собой идеальную мишень.

— Болванку!

Снаряд вложен. Картуз. Затвор. Фитиль.

Выстрел. Дым. Бородин крикнул:

— Перелёт!

И добавил свой фирменный жест «Чуть-чуть».

Сергей поправил наводку. Второй выстрел. Болванка ударила в корму галеры, разворотив рулевое управление. Корабль вильнул, вёсла правого борта смешались, загребая вразнобой. Галера потеряла ход.

— Фугас!

От точного попадания галера разлетелась как ореховая скорлупа. Обломки, люди, вёсла — всё смешалось в черной воде. Через минуту на поверхности остались только деревяшки и барахтающиеся человечки.

Остальные корабли второй группы тоже не думали о бое. Они бежали. Ладьи и галеры уходили к берегу, надеясь укрыться в бухтах или выброситься на отмель. Дромоны, тяжело загребая вёслами, пытались уйти мористее.

Бегать за ними Сергей не собирался. Можно было, конечно, догнать драккарами, но он больше не хотел терять людей. Хватит и тех что уже не вернуть.

Он отвернулся от уходящих кораблей в сторону Тмутаракани, и увидел, что город разгорелся ещё сильнее. Огонь поднимался выше стен, дым застилал небо, расходился в стороны, превращаясь в такую огромную, гигантскую чёрную шапку.

Однако сзади, откуда-то с другой стороны, тянулись колонны. В дыму едва видно, но их было много — тех, кто спасался от пожара. Сергей смотрел на них, не ощущая совершенно ничего. Ему не было их жалко, он не чувствовал себя виноватым. Скорее наоборот: он думал, что мало, мало зажигалок, мало фугасов. Да ему ещё дважды по столько — он бы вообще всё сжег дотла — каждый дом, каждый сарай, каждую будку. Так, чтобы не осталось от этого городишки ни бревна, ни камня. Будь его воля, он бы даже память об этом месте стёр с лица земли.

Ещё он жалел корабли, жалел, что не потопил их все. Жалел, что слишком часто мазал, жалел, что не было Дронова, что не хватило времени.

Кроме жалости он чувствовал злость — злость на то, что не может сделать больше, на то, что приходится уходить. И что эти корабли, сейчас уцелевшие, когда-нибудь вернутся опять.

Подошёл Бородин, оставив вместо себя рулевого, сказал что-то. Сергей не услышал.

Он и не удивлялся. Знал за собой эту особенность: она проявилась давно, первый раз — после одной из его контузий, но он думал, что это прошло вместе с отросшей ногой. Видимо не сложилось. Не сработало в башке что-то, какой-то бракованный винтик или ролик. Он посмотрел на Бородина. Тот повторил, старательно проговаривая:

— Домой идём?

Сергей кивнул:

— Ага.

Бородин отвернулся, прокричал что-то сигнальщику, Сергей не слышал, потом развернулся обратно, и показал жестом: «Покурим?»

Сергей агакнул, достал кисет, принялся набивать трубку. Бородин последовал его примеру.