Девятиэтажка 5

— Внутри был человек злобный, мстительный и очень подозрительный. Самый яркий случай произошел в Новгороде. Варяги из его наёмной дружины насиловали, грабили местных, а те не стерпели и перебили обидчиков. И Ярослав, вместо того чтобы судить открыто, пригласил лучших мужей города к себе на пир, якобы для примирения. А когда те пришли — приказал перебить всех до единого.

Сергей выпустил дым.

— Красиво.

— Дальше хуже. Узнав про смерть отца и захват Киева Святополком, он испугался, что новгородцы после той резни отвернутся. Тогда он собрал вече и со слезами просил прощения, рассчитывая заполучить их мечи.

— Двуличная скотина.

— Именно. А еще трус, каких поискать. При Листвене, когда его варяги потерпели поражение от Мстислава, Ярослав, вместо того чтобы повести в бой личную гвардию, испугался что не вывезет, и бежал с поля, предательски бросив своих людей.

Анна сделала паузу, словно решая, стоит ли продолжать. Потом всё же сказала:

— А своего последнего брата, Судислава, он заточил в поруб на четверть века, просто заподозрив его в какой-то мелочи.

Сергей помолчал, глядя в окно.

— Значит, он не просто сволочь. Он сволочь хитрая. И если он взялся за отца, то доведёт до конца.

— Да, — кивнула Анна. — И вот что я думаю, Серёж. Если Владимир просил объявить его мёртвым, значит, он знает, с кем имеет дело, и всё очень серьезно.

Сергей докурил, закрыл форточку. Постоял ещё немного, глядя в тёмное стекло. Потом вернулся к столу, сел напротив Анны, но к кружке не притронулся.

Он думал.

И чем дольше думал, тем яснее понимал что всё это было бы отвратительно там, в прошлой жизни, в двадцать первом веке, где правитель — это улыбающийся человек в костюме. Который лишь исполняет свою роль в системе, он просто винтик, без которого эта система может и буксанет ненадолго, но справится. В этом же времени, система — это он сам. Обычный человек вокруг которого кольцо врагов, угрозы голода, постоянные измены и холодные или не очень зимы. Поэтому он априори должен быть таким, каким рисуют того же Владимира, или Ярослава летописцы. Злым, подозрительным, беспощадным. Иначе его просто сожрут те, кого он пригрел. По большому счету, доброта в этом мире ни что иное как прямое приглашение к смерти. И не только самого фигуранта, а вообще всех кто стоит за ним.

Он хорошо помнил Владимира таким, каким увидел его впервые. Добрый, хлебосольный мужчина, любитель пиров и обнимашек. А потом случилась резня в Херсонесе, казни по любому поводу, жертвоприношения на тризнах и просто без повода. Да, тогда он ужасался, но теперь понимал что если бы Владимир был другим, его бы давно убили.

Это ни разу не двадцать первый век с его ООНами и правами человека. Здесь право одно, и отнюдь не закон. Если слаб — тебя нет. Мягок — тебя нет. Доверчив — тебя тоже нет. Выживает тот, кто умеет быть жестоким и коварным. Тот кто с ножом за спиной и широкой улыбкой. Не прощающий, не забывающий, и не жалеющий.

Сам Сергей таким не был, и никогда бы не стал. Но он прекрасно понимал, что именно такие люди строят этот мир, и именно с ними придётся иметь дело. Договариваться, воевать, просто идти рядом. И, может быть, учиться у них тому, чего он сам не хотел уметь.

Он подумал о сыне.

Мирослав ещё мал, но время летит здесь быстрее, чем в прошлой жизни. Год — и он уже бегает, два — начнёт понимать больше, чем положено ребёнку. И если Сергей хочет, чтобы сын выжил в этом мире, чтобы удержал то, что они строят, — придётся дать ему то, что он видел во Владимире, и пока еще не знакомом Ярославе. И совсем не потому что так правильно, а потому что иначе просто нельзя. Иначе сожрут с потрохами, и не поморщатся.

С этой невеселой мыслью, Сергей пошёл спать.

Анна же, «уложив» мужа, просидела на кухне до самого утра, обложившись своими умными книгами. Она отлично знала что от неё потребуют подробный анализ, а это требовало времени.

А утром всё выглядело иначе, ибо солнце имеет свойство разгонять тень, в том числе и в душе.

Сергей проснулся от того, что его волосы теребил сын. Мирослав уже выбрался из своей кроватки, дополз до отца и теперь сидел рядом на подушке, сосредоточенно перебирая его пряди. Увидев, что отец открыл глаза, сын заулыбался, загулил, ткнул пальцем в нос. Потом потянулся обнять, неуклюже, всем телом, и прижался щекой к щеке.

— Ну, богатырь, — пробормотал Сергей, придерживая его. — Доброе утро.

Анна уже хлопотала у плитки. Подогретое мясо, хлеб, пшеничный кофе. Простой, привычный запах дома. Сергей встал, умылся, сел за стол. Ел без особого аппетита, потом взял трубку, кисет и вышел на балкон.

Закурив, он смотрел вниз, на посёлок.

За эти полгода изменения здесь были кардинальными.

То, что раньше называлось просто «стеной», теперь стало настоящим укреплённым районом. Периметр вырос с восьмисот до тысячи четырёхсот метров, охватив и посад, и портовую зону, и все подходы к девятиэтажке. Линия обороны теперь шла ломаной линией состоящей из пяти прямых участков, соединённых четырьмя угловыми бастионами. Северный, восточный, южный, западный. Пятиугольные, с площадками под орудия и наблюдательными вышками, так чтобы можно было смотреть поверх дыма, и корректировать огонь батарей. Амбразуры были открытые, с деревянными щитами-заслонками, а в боковых стенах бойницы для продольного обстрела рва.

Сама стена тоже прилично выросла, с трех половиной метров, до шести с половиной. В основании почти три с лишним метра толщины, в верхней части два. Сложена из камня цементе, внутри забутовка из щебня и земли. По верху бетонный парапет с зубцами через каждые полтора метра, а вдоль всей стены галерея, прикрытая деревянными щитами от осколков.

Бойницы шли в два яруса. Нижний располагался на высоте двух с половиной метров, верхний — на четырёх с половиной. Расстояние между ними сократили до метра, чем подняли в разы плотность огня.

Перед стеной прокопали и заполнили водой ров шириной в восемь метров, глубиной четыре. Вода в него поступала из реки и моря через два шлюза с деревянными затворами, для того чтобы можно было регулировать уровень. Через ров сейчас были перекинуты два подъёмных моста на канатах.

Ещё дальше шли палисады из заостренных дубовых кольев, вкопанных под углом в тридцать градусов в сторону противника. Перед ними расставили крест-накрест связанные колья, так называемые рогатки. А совсем впереди накопали волчьих ям в количестве четырехсот штук, в шахматном порядке, полтора на полтора, с кольями на дне.