Девятиэтажка 5

Глава 11 Инсценировка

К дебаркадеру подошли в сумерках.

Пароход мягко ткнулся бортом, матросы накинули концы, закрепили сходни. На берегу уже ждали — толпа собралась плотная, человек тридцать, не меньше. Сергей сошёл первым, коротко переговорил с одним из встречающих девятиэтажников, кивнул в сторону палубы. И вскоре к трапу уже подходила группа медиков во главе с Андреем. Лица у всех были хмурые, сосредоточенные.

План был прост. Объявить обоих умершими.

Когда с палубы стали выносить «тела», все вокруг молчали. Первым снесли того, кто не дожил. Его укрыли простынёй с головой, положили на носилки. Носилки качнулись, когда их подхватили, и на секунду из-под ткани показалась безжизненная и серая рука. В толпе кто-то ахнул.

Вторым вынесли так же накрытого князя. Носилки с ним несли медленнее, осторожнее, будто из уважения к столь знаковой фигуре. Хотя на самом деле носильщики просто знали что несут не труп, а раненого.

Дружинники же, видя такое дело, горевали по-настоящему. Владимир был для всех русичей фигурой. Символом эпохи. Они так и остались у воды, понуро глядя вслед уходящей процессии.

Сергей же, когда князя понесли на операцию, не стал мешаться, постоял у входа, пока двери не закрылись, и пошёл домой.

Дома было тепло и тихо. Анна встретила его в дверях, обняла, не говоря ни слова. Потом отстранилась, заглянула в лицо, будто проверяя, цел ли. Сергей хотел что-то сказать, но не успел — из комнаты, переваливаясь, как утёнок, вышел сын.

Мирослав подрос. Уже не младенчик, а настоящий, бойко бегающий мужичок. Сергей присел на корточки, поймал его, поднял. Сын ухватил его за нос, загулил что-то своё, довольный.

— Ну, здравствуй, богатырь. — сказал Сергей сыну, и прошел с ним на кухню.

Сел на табурет, пристроил Мирослава на коленях. Тот тут же потянулся к кружке, но Сергей успел отодвинуть. Сын недовольно засопел.

Анна быстро накрывала на стол. Хлеб, варёная картошка, солёные огурцы, кусок холодного мяса, кувшин с квасом. Всё просто, но сытно. Когда поставила последнюю тарелку, подошла и забрала Мирослава.

— Давай, ешь. Я его уложу.

Сергей кивнул, и сын, недовольно крякнув, всё же перебрался на руки к матери. Анна унесла его в комнату.

Сергей почти все съел, когда Анна вернулась. Она подлила ему кваса из кувшина, и села напротив.

— Рассказывай.

И он рассказал всё как было, сделав упор на том что Владимир, очнувшись, попросил объявить его мёртвым.

Анна переспросила:

— Как, говоришь, назвал мальчишка того, кто мятеж устроил?

— Якун Одноглазый, — повторил Сергей.

Она нахмурилась, поднялась и вышла в комнату. Долго там копалась — слышно было, как двигает что-то, перебирает. Потом вернулась с тяжёлой книгой в тёмном переплёте. Зажгла еще одну свечу, положила книгу на стол, раскрыла. Сергей смотрел на нее, попивая квас.

Анна сосредоточенно и долго листала страницы. Наконец воскликнула:

— Вот, кажется, нашла.

Сергей подался вперёд.

— Есть такой персонаж, — сказала она. — Якун, в некоторых источниках — Акун или Гакон. Варяг, предводитель наёмной дружины. В летописях он упоминается как воевода Ярослава. Сражался на его стороне в битве при Листвене, против Мстислава Тмутараканского. Проиграл и бежал вместе с Ярославом.

Она подняла глаза.

— Летопись зовёт его Якун Слепой или Якун с повязкой на глазах. Скорее всего, был ранен или имел какой-то дефект. Отсюда и «Одноглазый».

Сергей поставил кружку.

— И что это значит?

— А то, что Якун — человек Ярослава. А Ярослав, — Анна придвинула книгу ближе, — сын Владимира, княжит в Новгороде. В другой реальности отказался платить дань Киеву и начал готовить восстание. Был честолюбив и не желал подчиняться ни отцу, ни его фаворитам.

Она помолчала, закрыла книгу.

— В нашей реальности Мстислав погиб. А это значит, что Ярослав остался одним из главных наследников. И если он решил ускорить события… — Анна заглянула Сергею в глаза, — то покушение на отца — его рук дело. Или, во всяком случае, люди наверняка его.

— То есть сын заказал отца? — уточнил Сергей.

— Возможно.

За всё время, что они здесь прожили, им ни разу не довелось столкнуться ни с кем из детей Владимира, кроме Мстислава. Сергей знал, что их было несколько, но в подробности не вникал, погружаясь в историю по мере необходимости. Анна же, как всегда, вникала во всё.

— Детей у Владимира много, — начала она, придвинув свечу ближе. — Ты, наверное, слышал про Святополка? Он старший. Сын убитого Ярополка, Владимир его усыновил, но всегда держал на расстоянии. Он княжил в Турове, был зол, завистлив и, по слухам, мечтал о киевском столе. Владимир ему не доверял, и не зря.

Анна подняла палец, будто перечисляя.

— Дальше — Борис и Глеб. Те двое, что в нашем мире стали святыми. Борис сидел в Ростове, Глеб княжил в Муроме. Они были тихие и набожные. Владимир их жалел, может, даже любил.

— Еще кто? — спросил Сергей.

— Святослав Древлянский. Он получил землю древлян и особенно никогда не лез в чужие дела.

Анна помолчала, глядя на пламя.

— Ярослав княжил в Новгороде. В нашей реальности поссорился с отцом, собрал вокруг себя варягов, начал строить дружину. Владимир хотел пойти на Новгород, но не успел, а может просто не захотел. Конкретно об этом мало информации.

Сергей вздохнул.

— И как они между собой общались?

— По-разному. Святополк ненавидел Ярослава, Ярослав презирал Святополка. Борис и Глеб держались в стороне. Мстислав вообще сидел в Тмутаракани, подальше от всех. Но это у нас, здесь и так всё иначе, а после его смерти вообще непредсказуемо. Теперь у Ярослава фактически нет соперников, кроме отца. И если он решил, что время пришло…

Сергей открыл форточку, вытащил трубку, не спеша набил, закурил, повернулся к Анне.

— Слушай, а что ты вообще знаешь о Ярославе? Ну, кроме того, что он от яблоньки недалеко упал?

Анна задумалась.

— История — наука неточная, — произнесла она. — Но про Ярослава известно достаточно. И поверь, ничего доброго в этих сведениях нет.

Она помолчала, глядя на свечу.

— Начнём с того, что он умел быть и мудрым, и щедрым. Законы писал, церкви строил, монету чеканил. Русь при нём гремела. Но всё это — внешняя сторона. А внутри…

Анна перевела взгляд на Сергея.