Девятиэтажка 5

Потому решение пришло сразу: ядрами не бить. Толку от них сейчас не много. Подпустить на дистанцию картечи и вдарить разом, чтобы выкосило как можно больше. Урон от картечи и ядер в такой ситуации не сопоставим.

Сергей подозвал одного из бойцов, что стоял у входа.

— Передай по всем батареям: ядра не трогать. Подпускаем и бьём картечью.

Боец кивнул и бегом сорвался с места.

И вскоре по стене понеслось:

— Меняй на картечь!

Чем ближе приближались кочевники, тем лучше видны были детали. Позади, ряду в двадцатом, Сергей заметил лестницы. Их несли так, чтобы не было видно, но в оптику он смог углядеть детали, а хорошенько присмотревшись, понял, что это не совсем лестницы. Точнее, совсем не лестницы. Скорее, крепко сколоченные длинные трапы. Причём не отдельные, а составные: несколько коротких звеньев, стянутых между собой петлями и деревянными пальцами. Каждое звено — широкая секция с поперечными брусьями, набитыми через каждые полметра. Эти брусья служили рёбрами жёсткости, не давая настилу прогибаться под тяжестью. На концах у секций имелись кованые шипы и проушины, чтобы, собрав трап, можно было намертво сцепить его и поставить на землю.

Задумавшись, Сергей не нашёл им другого применения, кроме как для подъёма на стены, и пришёл к выводу, что задача пехоты — просто дойти до стен и поставить на них трапы. Ведь по таким широким, сбитым настилам, способным выдержать вес в несколько сот килограмм, наверх могли подняться и всадники, сметая защитников со стены. Или же по трапам пойдут целые шеренги пехотинцев, прикрываясь щитами, чтобы ударить в одном месте сразу всей массой. И если хоть один такой трап встанет, прорыв будет почти невозможным заткнуть.

Не то чтобы это открытие напугало Сергея, но задуматься заставило.

Он отвёл трубу, поморгал, снова приложился. Так и есть: трапы, а не лестницы. Широкие, тяжёлые, составные. Если дать им подойти, они встанут на стену, и тогда коннице не понадобятся ворота, а всадники, как он уже понял, ждут только этого.

План хороший. Но, опять же, рассчитан на тех, у кого нет огнестрела.

Сергей опять повёл трубой по наступающим рядам, цепко выискивая эти хитрые приспособления.

Выходило, что трапов не так чтобы и много. На весь фронт — порядка десяти. Они двигались в глубине строя, прикрытые со всех сторон, будто самое ценное, что есть у наступающих.

Хорошо было бы сообщить на крышу, но пехота уже подходила на расстояние выстрела. Ещё пара минут — и пойдёт жара.

Сергей прикинул: в этот раз, пожалуй, до стены они дойдут, во всяком случае, часть. Уж слишком их много. Значит, будет ближний бой и, соответственно, стрелы.

Он снова поднёс трубу, повёл по рядам.

Так и есть. Лучники-пехотинцы держали луки наготове, со стрелами на тетиве. Ими дело не ограничивалось: все верховые, что маячили позади, тоже были вооружены луками. Когда пехота подойдёт, они начнут бить навесом, не жалея стрел. И тогда на стене не останется места, где можно спокойно высунуться.

Он сунул трубу за пазуху, упёрся ладонью в камень, и чувствуя, как вибрирует стена от мерного топота тысяч ног, облизнул пересохшие губы.

— Товьсь! — громко скомандовал он. — Щас попрут!

Словно подтверждая его слова, вдалеке загудел рог. Ему ответили тысячи глоток. И пехота, перехватив щиты, с воем бросилась вперёд.

Началось.

Когда Максимова отправили обратно в шатёр, на кагане не было лица. Он хоть и бодрился, пытался держаться, но получалось у него плохо. Божественный огонь повлиял, или новая информация, Максимов не знал.

В шатре же он пробыл недолго. Только и успел, что присесть на низенькую лежанку, застеленную вытертой овчиной, как за ним пришли.

Он вышел, сразу заметил стоящего в окружении свиты старика. Опираясь на посох, тот что-то негромко говорил одному из военачальников. Рядом с ним, набычившись, стоял каган. Он был зол, но молчал. Старик не смотрел в его сторону — видимо что-то не поделили.

Подвели лошадей. Старику помогли взобраться в седло, и он, кряхтя, устроился, принял повод, выпрямился. Генерал смотрел на него и думал: «Всем бы такое здоровье в его годы. Сколько ему? За девяносто? Хотя азиаты славятся долголетием, и, наверное, это ещё не возраст».

Старик обвёл взглядом своих, потом вдруг уставился на Максимова. Генерал спокойно выдержал взгляд, даже чуть улыбнулся, подумав что наверняка его ждет еще один разговор.

Потом без посторонней помощи залез в седло подведенного ему коня, и пристроился в кильватер процессии.

Ехали недолго.

Поначалу вокруг тянулись всё те же конные отряды, ряды пехоты, телеги с осадным снаряжением. Но чем дальше, тем заметнее менялся облик войска. Начались обозы. Тяжёлые телеги с грузом, кибитки, крытые шкурами. За ними — стада овец, коз, табуны лошадей, которых гнали в стороне, поднимая пыль.

Тыловая часть орды жила своей, почти мирной жизнью. Люди хлопотали у котлов, чинили сбрую, перебирали тряпьё.

Наконец тормознули возле ровной площадки с костром. Вокруг были уже привычно расстелены шкуры.

Старик спешился первым. Ему снова помогли — подхватили под локоть, приняли повод. Он прошёл к огню, опустился на шкуры, кряхтя, вытянул ноги. Каган спрыгнул с коня следом, но садиться не стал, остался стоять, глядя куда-то в сторону, будто всё это его не касалось.

Генерал спустился сам, подошёл, остановился, глядя на старика. Тот махнул рукой — садись. Максимов опустился напротив.

Каган наконец тоже сел, но не рядом, а чуть поодаль, скрестив ноги. Плеть так и вертел в руках, время от времени похлопывая ею по сапогу. Старик сидел неподвижно, смотрел на огонь. Генерал смотрел на девятиэтажку. И хоть отсюда, из глубины, деталей было не разглядеть, но понимание того, что там происходит, имелось. Штурм провалился. Сейчас орда готовится к новому.

Какое-то время все молчали. Потом старик сказал, глядя в костёр:

— Ещё немного — и мои воины будут на стенах.

Максимов даже бровью не повёл.

Старик продолжил:

— Если хочешь, можешь вернуться к своим и убедить их сдаться.

Генерал усмехнулся.

— Чтобы вы спокойно всех перерезали? Насмешил. Да и смысл? Вы всё равно не возьмёте крепость. Сил не хватит. Хочешь, скажу, что сейчас будет?

Старик посмотрел пристально, потом кивнул:

— Говори.

— Твои воины пойдут вперёд. Их сначала расстреляют из пушек, потом подожгут. Ты же катюшу помнишь?

Старик нахмурился.

— Катюшу?

— Ну да. Реактивную установку залпового огня.

— Сам не видел, но слыхал.