Девятиэтажка 5

Глава 6 Последний натиск

Закончив просмотр, Сергей вышел из будки и подошёл к краю крыши.

Воздушный шар висел уже низко, едва не цепляя корзиной за парапет. Огонь в горелке погас, купол обмякал, теряя форму. Сергей знал, что наблюдатель сейчас уйдёт, как уйдут все, кто должен эвакуироваться, в том числе Колян с Дроновым, но те пока не спешили.

Оставив шар в покое, он снова повернулся к степи. Ветер дул порывами, гнал над полем клочья дыма, и в этих разрывах открывалась то одна, то другая часть вражеского стана.

Орда там строилась в какие-то совсем странные порядки — нечто среднее между римскими когортами и пехотными батальонами двадцатого века.

Несколько тысяч пеших вытягивались в длинные языки-колонны. Они двигались не как обычно, сплошной массой, а расчленено, с разрывами между отрядами, и в каждом отряде было что-то от строевой выучки. Конные же сбивались в относительно небольшие кучки, сотни по три всадников, и держались далеко позади.

Сергей смотрел, но не мог уловить суть. Он думал, что сейчас они соберутся и ударят всей силой, но кочевники опять применяли какую-то новую тактику. Подойти пехотой, отвлекая пушки, и ударить конницей?

Мысль вертелась в голове, но полной уверенности не было — уж больно вычурно выглядело всё это, будто кто-то нарочно путал следы. Хотя зачем им это? Какой смысл?

Так и не придя ни к какому выводу, он подошёл к Дронову, который стоял у бруствера с рацией в руке.

— Что думаешь? — спросил Сергей, вставая рядом.

Дронов не сразу ответил. Он прокашлялся, вытер рот, потом не оборачиваясь, бросил:

— Замысел понятен, взять измором. Сначала пешие, без лошадей — тут они только мешаются. Потом, когда сочтут, что момент настал, ударят конницей.

— И что, есть у них шанс?

Дронов пожал плечами. Потом покосился на Сергея, прищурился, будто прикидывая, стоит ли говорить то, что он думает.

— А кто тут скажет? Как пехота себя поведёт, как наши стрелять будут, как ракеты лягут — всего не предугадаешь. Тут, знаешь, как с бабой: хочешь, чтоб красиво, а выходит…

Он осёкся, махнул рукой.

— Короче, хрен его знает.

Сергей хотел что-то добавить, но не стал. Дронов был прав: в такой каше не бывает точных расчётов.

Он снова взглянул на степь. Колонны пеших уже тронулись, и после резких налетов конницы, их ровное, неспешное движение казалось вялым и неопасным.

— В любом случае, — продолжил Дронов, — эта атака — последняя, которую есть шанс отбить. Дальше не хватит ни пороха, ни ракет. На кораблях тоже почти голяк: залпа по три, потом останется только НЗ.

Он покосился на пристань.

— Ну хоть погрузили почти всё, что хотели.

Сергей проследил за его взглядом. Вереница «коробейников» и впрямь почти иссякла. Внизу уже не тащили тюки и ящики, а грузились оставшиеся люди.

Ещё раз оглядев окрестности, Сергей шагнул к Дронову и крепко пожал ему руку.

— Ну что, майор, — произнёс он, и на губах его мелькнула улыбка, — покажем им, где раки зимуют?

— А то! — осклабился Дронов.

— Только не задерживайся здесь. У тебя дел ещё вагон и маленькая тележка.

— Знаю.

— Ну, бывай.

Сергей развернулся и двинулся к лестнице. Колян потрусил следом.

Когда они спустились, по стенам прокатился оживлённый гул. Завидев воеводу, воины приветствовали его громкими криками, выражая восторг и уверенность в победе. Перемазанные копотью лица буквально светились от того что они и впрямь верили: раз воевода с ними, значит, всё будет.

Сергей шёл сквозь этот живой коридор, ловил на себе горячие, преданные взгляды и думал о том, что хотел бы разделить их задор, но не мог. Здравый смысл преобладал. Он знал, сколько у них пороха. Знал, что орда не кончится, даже если отбить ещё десять таких атак. И от этого восторженные крики казались чужими, будто шли не от живых людей, а откуда-то издалека.

Поднявшись на бастион, он встал у бойницы.

Пехота кочевников приближалась ровными, сбитыми порядками. Первые ряды особенно выбивались из общей массы: эти двигались почти синхронно в ногу, держа строй, как настоящие солдаты. Одежда на них была тёмной, однообразной, и лишь у некоторых поверх кожаных панцирей блестели металлические пластины, да и то кованные по одному образцу. Большие прямоугольные щиты они держали перед собой, как римляне. Копья лежали на плечах ровной щетиной, и от этого казалось, что на стену надвигается живая изгородь.

За первыми рядами, в глубине колонн, двигались бойцы попроще — в стёганых халатах, с круглыми щитами, с луками и кривыми саблями.

Сзади подошёл Колян, молча сунул ему в руку что-то тяжёлое, обёрнутое в тряпицу.

— Держи.

Сергей развернул. Подзорная труба. Старая, поцарапанная, с гравировкой на корпусе: «Турист-4».

— Где взял? — спросил он.

— Где взял, там уже нет, — хмыкнул Колян.

Сергей поднёс трубу к глазу. После бинокля было непривычно — поле зрения уже, но приближение больше. Он повёл ею вдоль наступающих, и первые ряды открылись во всех подробностях.

Лица у них были тёмные, обветренные, с глубокими складками у рта. Бороды стрижены коротко, у некоторых выбриты щёки.

Оружие однотипное. У передних короткие копья с широкими наконечниками, и прямые мечи подвешенные на ремнях через плечо. Таких Сергей у степняков не видел. Всё по-римски, по-легионерски. Даже сапоги у многих на толстой подошве, перемотанные ремнями.

У некоторых на левом предплечье наручи из железа. Шлемы у всех странные, будто собранные из двух разных: степное островерхое навершие на римском куполе. И щиты, тяжёлые, с умбонами, за которыми они прятались почти целиком.

Сергей опустил трубу, передал Коляну.

Тот приложился к ней, и долго молчал. Потом присвистнул.

— Да… Прям римские каникулы какие-то…

Сергей хмыкнул. Каникулы — не каникулы, а вот то, что творилось перед стеной, напрягало. Впрочем, спорить он не стал. Сейчас его занимало другое.

Он кивнул Коляну на стену, мол, смотри дальше, а сам, пригибаясь под козырьком, шагнул в дот.

Внутри было сумеречно и душно. Сергей пробежался глазами по зарядным ящикам. Картузы лежали ровными рядами, но ряды эти были уже изрядно прорежены. Пороха оставалось мало.

Он выпрямился и снова выглянул в бойницу. Пехота продолжала уверенное движение, но по сравнению с конницей, шли они по-прежнему медленно.