Страница 54 из 69
Разгруженный «блиц» развернулся на площадке и покатил обратно к шлагбауму. Пустой. И вот тут проверка вышла совсем другая. Часовой мазнул взглядом по кабине, кивнул шофёру как знакомому и махнул рукой. Проверять пустой кузов вообще никто не стал.
Очень хорошо. При въезде на территорию машины осматривают, но не так, как стоило бы. На выезде вообще не напрягаются. То есть что-что, а выбраться мы точно сможем. Осталось дело за малым. Сначала попасть в штольню.
Солнце тем временем сползало за холм, тени от елей вытягивались через просеку, и в лесу заметно потемнело. К вечеру подмораживало. Ильич рядом лежал не шелохнувшись, только изредка хрустел сухарём, который закинул за щёку.
— Замёрзнем, товарищ старший лейтенант, — обронил наконец. — Долго ещё?
Видимо, из-за того, что конец нашего путешествия был близок, Ильич теперь говорил только на родном языке и, как положено, без всяких «герров унтеров».
— Ещё чуток, — ответил я, стараясь не стучать зубами. — Хочу дождаться, когда стемнеет. Поглядеть, что тут ночью.
Когда сумерки сгустились окончательно, на вышках, будто по команде, вспыхнули прожекторы. Четыре белых конуса поползли по контрольной полосе, по опушке, по дороге. Медленно, внахлёст, не оставляя тёмных углов. Один луч мазнул поверху, метрах в тридцати над нами, и я невольно вжал голову в плечи, хотя знал — с такой дистанции, за буреломом, нас не углядят.
Еще минут пят пялился на штольню, потом тронул старшину за рукав.
— Уходим. Насмотрелись.
Назад двигались ещё осторожнее. В темноте один неверный шаг — и нас срисуют моментально. Но фарт пока оставался на нашей стороне. К Светлову и Карасю мы вернулись уже в полной темени, продрогшие до костей.
Тут же из ельника вынырнул Мишка.
— Ну? — тихо спросил он.
— Всё как и думал. Только на колёсах, — ответил я.
Капитан с пониманием дела кивнул, потом спросил:
— Сегодня пойдём?
Не попробуем, не попытаемся. Именно пойдём. Как факт.
— Нет, — я отрицательно качнул головой. — Завтра к ночи.
Решение моё объяснялось просто.
Мы видели забор, вышки, поток машин. Мало. Какая именно машина нужна нам, в какой час лучше заезжать, какая охрана стоит вечером, а какая утром, что там сверяют и насколько дотошно — всего этого я пока не разобрал в достаточной мере. Любой автомобиль, который попытаемся использовать для проникновения, может оказаться тем самым, что проверяют по всей строгости. И тогда конец.
У нас есть только один шанс. Просрать его никак нельзя.
Ночь пересидели в машине, по очереди подрёмывая. Перекусили всё теми же сухарями и немецкой тушёнкой. Чуть развиднелось, мы с Сидорчуком снова ушли к дороге. На этот раз ближе к самой штольне. Нашли местечко повыше, на склоне, откуда ворота и подъезд к ним просматривались метров с трёхсот. Залегли в ельнике и приготовились смотреть. Вернее, я приготовился, Сидорчук больше следил за периметром, чтобы у нас за спиной не вынырнул какой-нибудь патруль.
Тут вот в чём дело. Люди врут словами. Телом — почти никогда. Достаточно долго наблюдать, как человек стоит, как поворачивает голову, куда девает руки в паузах, — и он расскажет о себе всё, сам того не желая. А уж охрана на скучном посту —вообще открытая книга.
Первый же час дал мне больше, чем вся вчерашняя вылазка.
Машины шли двух сортов.
Одни — свои, привычные. Такой «блиц» подкатывал, часовой ещё издали узнавал водителя, махал рукой, шлагбаум полз вверх раньше, чем грузовик тормозил. Пара слов, смешок, сигарета через окно — и проезжай. Бумаги при этом никто и не думал разворачивать. Своих знали в лицо.
Другие — чужие. Редкие. Когда подъезжал такой автомобиль, всё менялось. Часовой перегораживал дорогу, поднимал ладонь. Машина останавливалась. Далее шла долгая возня с документами. Водитель протягивал из кабины бумаги, часовой листал, шевелил губами, обходил кузов, заглядывал под тент. В общем, этих проверяли более основательно. Но опять же не настолько, чтобы совсем была задница.
На посту стояли трое. Первый — унтер. Приземистый, с бычьей шеей. Он в основном и проверял бумаги. Прежде чем взять их, внимательно скользил взглядом по лицу водителя, потом обходил кузов. Даже тент задирал.
Второй — молодой, длинный, постоянно жался и припрыгивал. Мёрз, надо полагать. Штурмман из вчерашних новобранцев, которых под конец войны стали грести уже совсем зелёными.
Вот этот был раздолбай, каких поискать. Когда проверял он, всё выходило вдвое быстрее и вполовину небрежнее. Бумаги брал не глядя, кузов обходил через раз, а то и вовсе оставался у кабины. Несколько раз я видел, как он зевал и даже не пытался скрыть, насколько ему все скучно.
Третий держался особняком. Постарше, лет за сорок, кряжистый, с обвисшими усами. Роттенфюрер. Этот службу тянул без огонька, но и без халтуры — ровно настолько, чтобы начальство не придралось.
Бумаги смотрел, но по диагонали. Лицо водителя сверял вполглаза. К кузову подходил, только если что-то цепляло. Не служака и не разгильдяй, а нечто среднее. Обычный фронтовой работяга из тех, кто своё уже отвоевал и теперь мечтает об одном — дожить до конца, желательно целым. Такие не геройствуют и лишний раз нос никуда не суют. Но и мимо явной наглости не пройдут.
Часа через два на дороге показалась легковушка. Не «блиц» и не грузовик. Чёрный «хорьх». Чистенький, лаковый. Для этой глуши машина редкая. Такие обычно возят начальство.
Я толкнул Сидорчука локтем, кивнул в сторону дороги. Мол, гляди. Старшина оторвался от наблюдения за периметром, тоже уставился на ворота.
Машина подъехала к шлагбауму.
Унтер не стал махать рукой, как своим. Вышел на середину дороги, поднял ладонь. Стой.
Значит, машина незнакомая.
«Хорьх» остановился. Я не отрываясь наблюдал ха происходящим в бинокль.
Унтер подошёл к водительской двери, наклонился к окну. Что-то сказал. Потом протянул руку ладонью вверх. Слов отсюда, конечно, не слышно, но и без них понятно. Документы требует. Всё по инструкции.
Задняя дверь открылась. Из машины выбрался офицер. Шинель, фуражка. Звание не разглядеть, но по тому, как он двигался, — точно не лейтенант. Не спеша, вразвалочку он приблизился к унтеру, встал напротив. Пару секунд смотрел на него. Возможно что-то говорил. Фриц стоял ко мне спиной его лица я не видел.
А потом медленно стянул с рук кожаные перчатки и наотмашь ударил унтера по лицу. Раз, другой. Прямо этими перчатками. Даже мараться не стал.
— Ох ты ж… — тихо выдохнул Сидорчук.