Страница 46 из 69
— Господи… — Светлов закатил глаза. — Ну почему в нашей великой армии так много идиотов… — Взгляд Мити снова вернулся к коменданту. — Вы что, сами не могли сообразить? По-моему, это вполне очевидно. Если я еду в сопровождении груза, то мне нужен дополнительный вагон. А машина? Она что, по-вашему, поскачет по шпалам следом? У вас ровно полчаса, чтобы решить оставшиеся вопросы.
Тут майор впервые за весь день попытался проявить характер.
— Герр штурмбаннфюрер, платформа под легковую машину… это отдельная заявка, служба движения не…
Светлов шагнул к столу и наклонился, упершись костяшками в столешницу.
— Майор. У вас тут офицеров СД режут среди бела дня. Прорыв противника вы прохлопали. Хотели арестовать добропорядочных немецких граждан, — лейтенант выдержал паузу, буравя глазами коменданта. — Мне продолжить список ваших заслуг в рапорте или вы всё-таки найдёте одну платформу?
Веко майора задёргалось чаще.
— Через сорок минут, — отчеканил фриц. — Маневровый подаст платформу под погрузку. Теплушку прицепят в хвост. Займусь прямо немедленно.
— Вот и славно, — обронил Митя. И вышел, не удостоив коменданта прощального взгляда.
Погрузка вышла быстрой. Платформу подогнали, затем к торцу сбоку пристроили дощатую аппарель. За руль, само собой, сел Сидорчук — доверить свою ласточку кому-то другому старшина не согласился бы даже под дулом автомата. Он загнал «Опель» на платформу с ювелирной точностью, будто всю жизнь только тем и занимался, что закатывал трофейные тачки на железнодорожные площадки. Мотор смолк. Ильич выбрался наружу, любовно похлопал крыло и принялся крепить колёса клиньями и проволокой — так, чтобы на ходу не гуляла.
Двадцать килограммов тола уезжали вместе с ней. Тихо, законно. Красота.
Теплушку прицепили последней, в самый хвост. Обычный товарный вагон с раздвижной дверью, нары в два яруса, ржавая печка-буржуйка посередине. В нашем положении настоящий дворец. Мы забросили внутрь автоматы, вещмешки. Карась привычно устроился в углу, подальше от двери, — арестанта он больше не изображал, но при этом всё равно старался не светиться.
Паровоз в голове состава уже набирал пар. Над трубой дрожало горячее марево, из-под колёс с шипением выкатывались белые клубы.
Провожать нас вышел лично майор. Стоял на перроне, бледный, помятый, и явно молился только об одном — чтобы страшный эсэсовец наконец сгинул с его станции навсегда. У самой подножки он всё же не удержался:
— Герр штурмбаннфюрер… а по убитому офицеру… следствие уже запросило…
— Вот и займитесь следствием, — отрезал Митя, поднимаясь в вагон. — А не проводами.
Состав дёрнулся. Лязгнули сцепки — тяжёлый металлический удар прокатился от хвоста к голове. Эшелон тронулся, и станция Ангермюнде поползла назад.
Сидорчук задвинул дверь, оставив узкую щель. В неё тянуло сырым мартовским холодом, и пробивалась полоса серого дневного света. Мимо проплывали забитые пути, водокачка, тёмные туши составов.
Я сел на нары и смотрел в щель.
Колёса стучали всё ровнее, всё быстрее. Эшелон выбирался с узла и брал на юго-запад — в глубь ещё живого рейха, прочь от фронта, прочь от наших. Туда, где находится Кравинкель.
Дороги назад больше не было. Мы её сами себе отрезали.
Что ж. Обратного билета никто и не обещал.