Страница 35 из 69
Мишка хмыкнул. Глаза у бывшего марвихера загорелись знакомым азартом. Нет, что ни говори, а профессию он себе в прошлой жизни выбрал по велению души. даже немного жаль, что его карьера на криминальном поприще закончилась.
— А вот это, старлей, дело нехитрое, — протянул капитан, окидывая станцию цепким взглядом. — Главное — хорошенько всё просчитать.
Он на пару секунд замолчал, что-то прикидывая. Потом заговорил — деловито, вполголоса.
— Склад отпадает сразу. Лезть в охраняемое помещение — это тебе не кошелёк из кармана тянуть. Много всяких «если». Рисковать не станем.
Мишка кивнул в сторону вокзала.
— Вот туда надо. Там сейчас бардак полный. Зал ожидания забит под завязку. Все злые, невыспавшиеся, эвакуация, каждый сам за себя. Нужен одиночка. Которого можно позвать на перекур в дальний угол, отоварить по башке и раздеть. Убивать нельзя. Вернее, можно, но себе дороже. Выстрел услышат, если финкой по горлу — форму зальём кровью. Оглушить, скрутить, сунуть кляп в зубы — и готово.
— А со связанным потом что делать? — Сидорчук почесал затылок. — Найдут, развяжут, начнётся суета.
— Не найдут, — сказал я, глядя на длинные ряды составов, забивших станцию. — Тут поездов — как грязи. Одни стоят, другие вот-вот тронутся. Сунем фрица в какой-нибудь гружёный вагон, поглубже, между ящиками. Кляп покрепче, узлы понадёжнее. И пусть катится.
Карась медленно расплылся в улыбке.
— А вот это, старлей, красиво. Прям от души. — Он одобрительно цокнул языком.
— Значит, ищем одиночку. Который ждёт отправки, неприметного, — подытожил я. — Покрупнее, чтоб форма налезла на капитана. Теперь вопрос, кто отправится на «охоту»?
— Ты и Ильич, — не задумываясь, ответил Карась. — Я отпадаю по известным причинам. Светлов тоже. Штурмбаннфюрер СД — личность слишком приметная. К тому же если он позовёт покурить обычного солдата, тот помрёт сразу на месте от разрыва сердца.
Логично. У Сидорчука хороший немецкий, он может отвлечь разговором, а я подкрадусь сзади.
Через пять минут мы со старшиной уже двигались в сторону вокзала, но порознь.
Так грамотнее. Двое чужаков, топающих бок о бок и зыркающих по сторонам, — это уже маленькая процессия, на которую невольно обращаешь внимание. А поодиночке — просто солдаты, топающие каждый по своим делам.
Сидорчук пристроился у водокачки, шагах в тридцати от главного входа. Присел на какой-то ящик, вытащил пачку сигарет, закурил — неспешно, обстоятельно, как человек, которому некуда торопиться. Отличная позиция. Отсюда просматривался и вход в зал ожидания, и часть перрона.
Я встал с другой стороны, у торца пакгауза. Оперся плечом о стену, закинул МР-40 за спину, чтобы не бросался в глаза, и тоже закурил.
Сигареты, кстати, были немецкие. Об этом позаботились ещё в Управлении, вместе с формой и документами. Мелочь, а важная. Сунь я сейчас в зубы «Беломор» или свернул бы Ильич козью ножку с махоркой — любой внимательный фриц срисовал бы нас в два счёта. Русский табак ни с чем не спутаешь, ни по виду, ни по запаху. На такой ерунде и палятся.
Самое лучшее в выбранных позициях — мы видели друг друга. Между нами метров сорок открытого пространства, и при нужде подать знак — дело пары секунд. Кивок, движение руки, поворот головы. Договорились заранее: если Ильич нашёл «клиента» — снимает кепи и обтирает лоб. Если я — сплёвываю и растираю сапогом.
Дальше оставалось только наблюдать.
Народу из зала ожидания и обратно шло много. Дверь хлопала не переставая. Солдаты, унтеры, какие-то тыловые чины с портфелями, санитары. Курили, толкались, ругались. Кто-то тащил ящик, кто-то дрых прямо на ступеньках, привалившись к стене.
Первого кандидата я приметил минут через пять. Здоровенный ефрейтор, вышел размяться, встал у стены. По комплекции — почти то, что надо. Я уже потянулся сплюнуть, но осёкся. Ефрейтор был не один. Из двери следом вывалились ещё двое, обступили его, задымили. Компания. Такого не уведёшь — хватятся сразу, свои же и поднимут крик.
Мимо.
Второй появился тоже достаточно быстро. Одиночка, то, что нужно. Но мелковат в плечах. Форма на Карася не налезет.
Я поймал взгляд Сидорчука. Тот еле заметно повёл плечами. Мол, у меня тоже пусто. Продолжаем.
Так мы проторчали ещё минут пятнадцать. Один не подходил комплекцией, второй шёл в компании, третий вообще оказался при офицере — денщик, не иначе. Народ сновал туда-сюда, а нужного всё не было. Я начал потихоньку закипать. Часики тикают, а мы стоим столбами и курим как паровозы. Того и гляди скоро закапает из одного известного места.
И тут наконец удача повернулась к нам лицом.
Из зала ожидания выскочил фельдфебель. Именно выскочил, будто куда-то сильно торопился. Один, без товарищей и сопровождающих. Крупный, широкоплечий, ростом с Карася, может, чуть повыше. Шинель добротная, сапоги справные — не окопник, а из тех, кто при тыле кормится. Идеально.
Фельдфебель не просто шёл, он почти бежал, но почему-то нетвёрдой походкой, прижимая руки к низу живота. Почти к паху. Физиономия у него была страдальческая. Такая… сосредоточенно-мученическая. Он шустро и целеустремлённо двигался в дальний конец перрона — туда, где за пакгаузом темнел глухой закуток между складом и торцом состава.
Я чуть не рассмеялся от облегчения, потому как ситуация складывалась лучше, чем мы рассчитывали.
Фрицу явно приспичило в сортир. Причём конкретно так приспичило, судя по походке и выражению лица. А самое главное, он двигался как раз в тот самый тёмный угол, куда мы и собирались заманивать жертву. И тут нам повезло дважды. Фельдфебель не рискнул бежать до нужника, который на вокзале тоже имелся. То ли по причине сильного желания облегчить мочевой пузырь, то ли просто не хотел толкаться среди стремящихся посетить клозет.
Лучше не придумаешь. Не придётся подходить, разговаривать, светиться. Клиент сам идёт куда надо.
Я поймал взгляд старшины, сплюнул на землю, растер. Как договаривались. Затем мотнул головой в след фельдфебелю.
Ильич проследил, куда я показываю, всё понял. Сунул сигареты в карман, поднялся с ящика — вроде как размял ноги — и двинулся неспешно в ту же сторону, забирая по дуге. Он держался поодаль, страхуя. Его задача теперь — не участвовать, а стеречь. Смотреть, чтобы в закуток случайно не забрёл кто-то ещё. И если забредёт — заболтать, увести, спровадить.
Я отлепился от стены, пошёл за фельдфебелем.