Страница 36 из 69
Не спеша, вразвалочку. Просто ещё один служивый, которому тоже, видать, приспичило. На забитой станции таких — половина, у сортиров вечно очередь, а нужники переполнены, вот народ и разбредается по углам.
Фельдфебель нырнул за пакгауз, в темноту. Я прибавил шагу.
Закуток оказался что надо. Узкий проход между кирпичной стеной склада и бортом товарного состава. Небо на востоке уже понемногу серело — ночь отступала, близился рассвет, который в здешних местах наступает ближе к шести утра. Но в тесном проходе ещё держалась плотная тень.
Прежде чем нырнуть следом, я на секунду задержался у угла пакгауза. Оглянулся. Проверил, не увязался ли за фельдфебелем ещё кто, не смотрит ли кто в нашу сторону. Никого не было. Вот и чудненько.
Фельдфебель уже расстегнулся, привалился одной рукой к стене, занялся своим неотложным делом и обо всём на свете забыл. Оно и понятно — не до бдительности человеку, когда терпел до последнего.
Я подошёл сзади. Тихо, мягко, перекатываясь с пятки на носок.
Бить по голове — ненадёжно. Это в кино показывают, как ударом по затылку герой вырубает соперника на полдня. В реальности хрен там. Пара минут, если повезёт. То есть очнётся наш фриц в процессе раздевания и начнёт орать. Поэтому мы применим совсем другой приём.
Метр. Полметра.
Фельдфебель что-то довольно замычал себе под нос, занятый своим неотложным делом.
Я рванул вперёд, захватил его шею локтевым сгибом, пережал сонную артерию, потянул на себя. Немец дёрнулся, засипел, вскинул было руки — но поздно. Кровь к башке перестала поступать, и через несколько секунд он обмяк, повис на мне кулём.
Готово.
Я обернулся, свистнул в сторону, где караулил Ильич.
Сидорчук возник рядом мгновенно, будто только этого и ждал. Мы подхватили обмякшее тело — я под руки, старшина за ноги — и уволокли ещё глубже в закуток, под самый борт товарного вагона, в непроглядную тень.
Ильич шустро метнулся назад, высунул нос из-за угла, оглядел прилегающую территорию.
— Чисто, — шепнул он, вернувшись. — Никого.
— Работаем.
Мы принялись стягивать с фрица форму. Быстро, деловито, в четыре руки. Шинель долой. Ремень и китель туда же. Сидорчук взялся за правый сапог, я за левый.
И вот тут наш красавец начал подавать признаки жизни.
Фельдфебель завозился, замычал, веки его задёргались. Здоровый оказался, чёрт. Другой бы после такого захвата ещё десять минут овощем провалялся, а этот уже глаза закатывает, воздух ртом ловит.
— Да что ж ты, сука, такой крепкий, — процедил я сквозь зубы.
Пришлось снова браться за дело. Прихватил за шею, придавил. Фельдфебель обречённо булькнул и опять уплыл в беспамятство.
— Кабан здоровый, — прокомментировал Сидорчук, сдёргивая сапог. — Такому раза мало.
Мы стянули с немца всё до исподнего. Сложили в кучу.
Атмосфера, царящая на станции, играла нам на руку. Где-то сипел, стравливая пар, паровоз. Дальше, на путях, с грохотом сцеплялись вагоны — тяжёлый металлический бум прокатывался по всей округе. Гудки, крики сцепщиков, скрежет тормозов. В этой какофонии наша возня в тёмном закутке тонула без остатка.
Только потянулся за верёвкой, которую прихватили из машины, чтоб вязать фрица, как эта сволочь снова застонала. Громче прежнего.
Ну хватит.
— Достал, дебила кусок, — буркнул я.
Потом без всяких размышлений схватил автомат, приложил фрица по затылку. Не в полную силу, ровно чтоб угомонился и не мычал. Фельдфебель обмяк окончательно.
Дальше пошло по накатанной. Руки и ноги стянули верёвкой. В зубы затолкали скрученную тряпку, оторванную от подкладки. Сверху перетянули лоскутом, чтоб не выплюнул.
Теперь наш пассажир был готов к путешествию: связан, заткнут, и самым бессовестным образом раздет до портков.
Оставалось последнее, самое важное. Пристроить фельдфебеля в поезд. Только сначала — определиться, в какой именно. Тащить связанное тело наугад, высматривая подходящий вагон, — верный способ спалиться. Значит, первым делом выбираем поезд, а потом несём. Прицельно, одним рывком.
Я оставил Сидорчука сторожить нашего голого «клиента», а сам высунулся из-за угла пакгауза и окинул взглядом пути.
Составов — не сосчитать. Мне нужен тот, что вот-вот тронется.
Определить это оказалось несложно.
Поезд, стоящий под парами, видно сразу. У паровоза в голове — движение. Кочегар шурует в топке, из трубы валит густой дым, над котлом дрожит горячее марево. Стравливается пар, шипит, окутывает колёса белыми клубами. Сцепщик проходит вдоль вагонов, проверяя сцепки. Обходчик с молоточком на длинной ручке простукивает буксы. Всё это означает одно: поезд готовят к отправлению.
Такой состав нашёлся через два пути от нас. Товарняк, длинный, гружёный. Паровоз пыхтел, набирая давление. Обходчик как раз добивал последние вагоны в хвосте — простучал буксы, махнул кому-то рукой и потопал вдоль состава к голове, к паровозу. Сцепщик потянулся следом. Хвост они прошли. Значит, здесь, в конце, персонала больше не будет, а сам поезд тронется с минуты на минуту.
А главное — стоял он на путях, уходящих на северо-запад, в глубь ещё удерживаемой немцами территории. На Пренцлау, а дальше в Мекленбург. То есть покатит наш фельдфебель совсем в другую сторону, по другой ветке, прочь от нашего маршрута.
Идеально.
Я прикинул путь. От закутка до хвоста товарняка — метров тридцать открытого пространства. Не бог весть сколько, но с бесчувственным телом на руках эти тридцать метров могут стать проблемой. Если посреди дороги нарисуется патруль или просто случайный свидетель — объяснить, куда и зачем двое солдат волокут третьего, голого и связанного, будет затруднительно. Выход в данном случае один. Бросать фрица, а потом очень быстро валить. Пока нас не взяли.
Зато у самого хвоста теперь было пусто. Обходчик со сцепщиком ушли вперёд, к паровозу, — их дело здесь закончилось. Ни одной живой души. Лучшего момента не подгадать: проверку закончили, а тронуться ещё не успели. Значит, надо шевелиться.
Я вернулся к Сидорчуку.
— Определился, — шепнул старшине. — Товарняк, через два пути. Хвостовой вагон, крытый.
— Понял, — кивнул Ильич.
Мы подхватили спелёнатого немца — я под мышки, старшина за ноги — и шустро двинулись через пути к товарняку. Пока тащили, я всех святых перебрал в голове, дал кучу обещаний. Бросить курить, не нарушать устав, быть хорошим мальчиком — лишь бы всё получилось.