Страница 32 из 69
— Караульте состав, герр штурмбаннфюрер, — добавил я по-немецки. — Вы теперь при эшелоне лицо официальное. Хозяин груза. Если кто-нибудь нарисуется — гоните в шею. Уверен, у вас это получится просто великолепно.
Я развернулся и пошёл через рельсы к «Опелю».
Машина стояла метрах в тридцати, у крайнего пути, тёмным пятном. Сидорчук ошивался на улице, привалившись к капоту, и лениво поглядывал по сторонам. Изображал скучающего водителя. Карась сидел в салоне.
Пока топал к машине, на ходу подбирал нужные слова. Потому что сейчас предстояло самое сложное — убедить Мишку подписаться даже не на авантюру, а на полный трындец. Моя идея со всех сторон казалась самоубийственной. Вся наша операция, конечно, и без того не лёгкая прогулка, но я задумал абсолютный треш.
По-хорошему меня самого стоило бы за такое отправить к доктору. К психиатру. Порошочки попить.
Подошёл к машине, открыл заднюю дверцу, забрался внутрь, к Карасю. Сидорчуку велел оставаться снаружи.
— Ну? — тихо спросил Мишка. — Ты чего приперся? Надо груз сначала проверить.
— Слушай… тут такое дело…
— Ооооо… нет, — Карась затряс башкой и даже попытался отодвинуться от меня подальше, хотя чисто физически это было невозможно. — Не, нет, нет, Соколов! Я знаю это выражение лица. Не начинай, христом богом прошу.
— Чего не начинать? — я искренне «удивился».
— Ничего не начинай! Когда у тебя такая рожа, это означает только одно. Ты задумал какую-то очень поганую хрень.
— Да погоди, дай высказаться…
— Не хочу! — Карась снова затряс башкой. — Ты нас под монастырь собираешься подвести, задницей чую!
— Миша! — я крепко взял товарища за плечо. — Выслушай. Только выслушай, и всё. А потом решишь, как поступить. Хорошо?
Капитан внимательно посмотрел на меня, потом тяжело вздохнул:
— Ты ведь не отстанешь… Давай, ладно. Вываливай.
— Мы не будем взрывать эшелон, — рубанул я сразу в лоб. — Мы добьёмся, чтобы его отправили к месту назначения, загрузимся в вагон и поедем в Кравинкель. Вместе с грузом попадём в штольню и уже там устроим взрыв.
В машине повисла тишина почти на минуту, а потом Карась… заржал. Громко, от души. Правда, смех его больше был похож на нервный припадок, если честно. Потому как ровно через несколько секунд капитан резко оборвал свой хохот и категорично заявил:
— Пошёл к чёрту, Соколов. Прямо сейчас.
— Да погоди ты. Смотри, — принялся я быстро пояснять Мишке свою идею. — Уничтожение груза задержит сборку «Колокола», но не остановит. Понимаешь? Однако если мы угондошим ту часть приблуды, которую фрицы успели собрать, вместе с Доктором, документами и помощниками, которые сидят в штольне, фашисты обломаются насчёт договорённостей с американцами. У них не останется ничего, кроме бумажек, на которых что-то там нарисовано. После уничтожения штольни нам надо будет только добраться до оригинала чертежей, и всё. Но опять же, оригиналы могут находиться у Доктора. Как вариант. Потому что всё ведомство Каммлера сейчас быстро переправляют на безопасную территорию.
Карась выслушал меня, дождался, пока я сделаю паузу.
— Ты совсем с ума сошёл, Соколов, — заявил он категорично. — Ну ладно, всякое бывало. Чего мы только не исполняли. В большинстве случаев вопреки уставу. Но сейчас… — Карась покачал головой. — У нас приказ. Чёткий. Взорвать состав. Не «доехать до Тюрингии», не «уничтожить штольню». Взорвать. Состав. Потом вернуться к своим. Нас ждут…
— Да никто нас не ждёт! — начал я заводиться. — Ты думаешь, Вадис верит в то, что группа вернётся? Хрен там. Он прекрасно понимает, насколько опасную игру мы затеяли. Судоплатов ждёт? Да ему тоже по большому счёту по хрену. Он поверил в убедительную речь Светлова, что мы сможем добыть важные документы и всё такое. А мы сделаем лучше, Миша. Мы их не добудем, мы их уничтожим. И документы, и «Колокол». Победителей не судят. Если мы не вернёмся через день-два и взрыва на станции не случится, руководство решит, что группа Карасёва просто погибла, и всё. Никто в здравом уме не подумает, к примеру, что мы предатели. Взяли и перебежали на сторону немцев. Но потом, спустя неделю, когда станет известно о взрыве в Кравинкеле, когда мы реально вернёмся обратно со своей маленькой победой, нам простят нарушение приказа. К тому же подходящую историю с объяснениями, почему так вышло, мы придумаем. Не в первой. Просто…
Я набрал воздуха, посмотрел на товарища.
— Миша, подумай, чего стоит взрыв штольни на самом деле. Тебе прекрасно известна правда. Только тебе она и известна. Мы уже на немецкой территории. Уже тут. Нам не надо переходить линию фронта. У нас есть поезд, который идёт к месту назначения. Этот поезд Доктор встретит с распростёртыми объятиями. Он сам отведёт нас к «Колоколу».
— Стоп! — капитан перебил мой словесный поток. — Доктор, может, и встретит, но он Раабе знает в лицо. Как ты ему объяснишь Митину физиономию? Скажем — за время пути собака могла подрасти? Типа выехал из Альтдамма Раабе, а приехала его очень хреновая копия?
— Вот это я ещё не продумал, — пришлось согласиться с Мишкиными доводами. — Но непременно продумаю. В любом случае мы привезём Доктору груз, необходимый для сборки. Не весь, но его часть.
— Соколов, до Кравинкеля отсюда пилить километров четыреста. Понимаешь? А станции? А проверки?
— У нас есть штурмбаннфюрер и два сопровождающих. Это типа конвой важного груза. Документы-то имеются. Тебя мы спрячем.
Карась начал обсуждать детали, а это означает одно — он хотя бы не отторгает моё предложение категорично и окончательно.
— Чёрт… — капитан снова покачал головой. — Ты псих, Соколов. Ты настоящий псих. Но… — Мишка помолчал немного. — Но насчёт «Колокола» прав. Если есть возможность уничтожить проект, мы… твою мать… сам не верю, что говорю это. Мы должны воспользоваться шансом.
Он замолчал. Я тоже не торопился подталкивать товарища к окончательному решению.
— Ненавижу, когда ты так делаешь, — наконец сказал Карась. — Приходишь с очередным безумием, а потом раскладываешь так, что вроде и не поспоришь. Ладно. Допустим. Допустим, чёрт с тобой, я согласен, что штольня важнее. Но остаётся мелочь. Убедить остальных. Если Сидорчук ещё может подписаться на такое, то Светлов…
Я усмехнулся.
— Знаю, Миша. Теперь собираюсь обсудить всё это со старшиной и комсомольцем, если ты согласен. Всё упиралось изначально в твоё решение.
Сидорчука я подтянул первым. Старшина по-прежнему торчал у капота, изображая скучающего фрица. Отозвал его в сторонку, к багажнику.