Страница 31 из 69
Глава 10
В провожатые нам выделили молоденького ефрейтора, который выглядел напуганным ничуть не меньше коменданта. Он трусил впереди, показывая дорогу между составами, при этом то и дело оглядывался через плечо, будто проверял, не надумал ли страшный гость из СД расстрелять его прямо сейчас, на железнодорожных путях.
Митя панические подёргивания ефрейтора игнорировал. Он топал сразу за немцем, чеканя шаг. Я держался сзади.
Сидорчук и Карасёв остались в машине. Причина была вполне очевидна. Таскать за собой Мишку мы не можем. В этом огромный минус отведённой ему роли.
К самому эшелону через станцию было не подъехать. Двенадцатый путь лежал в дальнем конце, у края, а между ним и вокзалом стояли в несколько рядов составы. Поэтому Сидорчук, следуя приказу «штурмбаннфюрера» и пояснениям ефрейтора, который детально рассказал, как добраться на автомобиле, повёл машину в объезд — по грунтовке вдоль ограждения, огибая станцию с торца. Там можно было подобраться к последним путям.
Минут через десять мы с Митей наконец увидели «свой» эшелон.
Состав оказался коротким. Четыре крытых вагона и две платформы под брезентом. По сравнению с другими составами — огрызок, задвинутый на дальний путь и забытый. Поэтому, наверное, комендант сильно не парился насчёт задержки конкретно этого эшелона. По своим размерам он значительно уступал остальным и выглядел не особо важным.
В принципе, понятно, почему вагонов всего шесть. Груз для отправки разделили на несколько частей. Здесь только половина. Думаю, из-за проблем с логистикой или ради безопасности, чтобы авиация союзников не расхреначила сразу всё оборудование.
И вот эта половина застряла на станции, остальное зависло на заводе. А теперь вообще превратилась в мусор, после нашей фееричной вылазки через Одер.
Но даже этот скромный эшелон стоил того, чтобы лезть ради него за линию фронта.
Почти одновременно с нашим приближением к составу из-за пакгауза с торца станции вынырнул «Опель» и встал неподалёку, у крайнего пути. Ефрейтор ткнул пальцем в вагоны, промямлил что-то про охрану, которую сняли буквально пару минут назад из-за срочной необходимости отправить подмогу на пост, и был отпущен Митей одним брезгливым кивком. Умчался юный фриц так быстро, что только пятки сверкали.
Мы остались вдвоём со Светловым. Карась и Сидорчук по-прежнему не покидали машину. Наблюдали за нами со стороны.
И вот тут настал момент, которого я ждал, честно говоря, последний час. Долгая дорога дала мне возможность хорошенько всё взвесить. Вывод, к которому пришёл, с одной стороны был неутешительным, а с другой… С другой он чётко и понятно прорисовывал передо мной следующие мои действия. Другой вопрос, что эти действия надо согласовать с группой. И они группе сильно не понравятся. Особенно Светлову. Он самая большая проблема. Если Карася я смогу убедить прислушаться к доводам, которые собираюсь озвучить, комсомолец, мне кажется, на первой же фразе заткнёт уши и притворится глухим.
Дело в том, что план, который я выстраивал в голове изначально, сильно изменился.
Взрыв эшелона — это мало. Вот что я понял, когда мы тряслись по просёлочной дороге.
Уничтожим груз — создадим неудобства немцам. Им придётся срочно собирать новое оборудование. Да, это сложно. Учитывая, что в мае советские войска уже будут гулять по Берлину, почти невозможно. Но! В штольне собрана половина. Я видел это по тем фотографиям, которые нашлись в чемодане Раабе. И в принципе, при желании, немцы смогут убедить америкосов помочь им вывезти недоделанную приблуду, чтобы закончить работу на союзнической территории. Туда же стянут всё, что нужно, для доработки: рентгеновские аппараты, свинец, хренец, хоть самого черта.
Недоделанный «Колокол» — это проблема, но решаемая. Значит, у фрицев не должно быть вообще ничего. А такой расклад возможен только в том случае, если мы вместо запланированного взрыва эшелона, уничтожим штольню вместе с её содержимым.
Я обернулся, посмотрел в сторону, где остановился «Опель». Думаю, заводить разговор надо сначала с Карасём. Он хотя бы выслушает.
— Герр штурмбаннфюрер, — посмотрел на Светлова, который с умным видом изучал вагоны, — мне срочно надо проверить пленного.
У Мити аж глаза на лоб полезли от моего заявления.
— Мне казалось, герр унтер-офицер, — начал он медленно по-немецки, как и я, — что времени не очень много. Мы сейчас должны попасть внутрь вагонов и проверить их содержимое. Только потом вы можете идти к пленному, чтобы вытащить из-под сиденья то, что поможет нам закончить дело. Поэтому давайте-ка мы будем вести себя ровно так, как планировали. Сейчас вскроем пломбы, изучим груз. Приказываю вам…
Я не дал Светлову договорить. Оглянулся по сторонам, проверяя наличие свидетелей, которых к счастью не было, потом шагнул к Мите, аккуратно, очень культурно сгрёб его за ворот кителя, подтянул к себе. Затем, глядя комсомольцу прямо в глаза, тихо по-русски сказал:
— Послушайте, герр. Вы в этой операции участвуете только благодаря прекрасному немецкому. По-хорошему вас тут быть не должно. По-хорошему вы должны сидеть в Управлении и ждать, когда я вернусь с отчётом. Поэтому конкретно сейчас будьте добры засунуть ваше «приказываю» себе в жопу и тихонько дать мне заниматься устранением реальной угрозы, которая чревата для нашей страны, уж простите, величайшим звездецом.
Светлов молча пялился на меня несколько секунд. Потом так же аккуратно и вежливо убрал мою руку от своего ворота. Расправил примятое сукно.
Эмоций на его физиономии не было вообще никаких — только та же ледяная эсэсовская маска, которую он натянул, едва мы выехали с дамбы. Но глаза выдавали истинные Митины чувства. В них, в этих глазах, было всё сразу — и злость, и недоумение, и то особое комсомольское упрямство, с которым лейтенант привык гнуть свою линию.
— Хорошо, — процедил он очень тихо. — Идите. Проверяйте пленного. Мне пока не известно, что вы задумали, однако имейте в виду: у нас есть план, и мы действуем строго по этому плану. Даже не пытайтесь его изменить.
— Поглядим, — коротко ответил я.
Митя дёрнул щекой. Само собой, ему, человеку Судоплатова, поперёк горла стояла моя излишняя самостоятельность. Ещё больше Мите не нравилась подозрительная закономерность — начинаем мы дело в одном ключе, а заканчиваем в другом. Причём этот «ключ» как правило появляется исключительно в итоге моих решений, которые поддерживает Карасёв.
Однако формально командир группы — Мишка, и с этим не поспоришь.