Страница 24 из 118
— Конечно. Чувак, ты издеваешься? Я до сих пор выплачиваю долг за то, что отправила её в лучший реабилитационный центр, который смогла найти. Я часто навещала Майло, чтобы она могла отдохнуть. Она сказала мне, что у неё есть парень, но она пока не хочет его знакомить. Я всегда думала, что это ты.
Что за хрень?
У меня голова идёт кругом от рассказа Табиты. Каждый раз, когда мне кажется, что я знаю, что делаю, Эрика наносит мне удар из могилы. Я не знаю, в какую игру она играла, но, похоже, женщина, которая мне искренне нравилась, использовала меня как дурака. Это трудно принять и ещё труднее понять.
— Это был не я. И она сказала мне то же самое о своём парне. Но я заботился о Майло, когда она была с ним.
Табита поджимает губы и двигает ими из стороны в сторону, как будто ей не нравится то, что она только что услышала, но ничего не говорит.
— Твои родители часто помогают тебе с Майло? — осторожно спрашиваю я. — Мне казалось, они от неё отвернулись.
Табита вздыхает и откидывается на спинку стула. Кажется, что она вот-вот растает и сползёт на пол.
— Это сложно. И мне повезло быть посредником.
В ответ я наклоняю голову, желая услышать больше подробностей.
Она раздражённо вздыхает, прежде чем продолжить.
— Они действительно отрезали её от себя, и в глубине души я их не виню. Когда она была не в себе, с ней было.. трудно иметь дело. Они постоянно беспокоились. И это продолжалось долго. Ложь, перепады настроения, исчезновения, воровство. Это стало последней каплей. Она украла их обручальные кольца и заложила их. Они достались от бабушки с дедушкой, и, думаю, это разбило моему отцу сердце.
Я сглатываю комок в горле, а Табита отводит взгляд, часто моргая.
— Какая-то часть меня это понимает. Но большая часть меня злится на них. Потому что я просто.. не могла заставить себя разорвать отношения. Я имею в виду, ты же знаешь, — её голос понижается на октаву и становится более хриплым, — это моя старшая сестра. Мой кумир. Даже несмотря на то, что из-за этой чёртовой травмы она покатилась по наклонной, я не могла просто взять и бросить её.
Комок в горле мешает мне говорить. И это к лучшему. Кажется, она в ударе, и я не хочу её перебивать. По правде говоря, я ловлю каждое слово Табиты Гаррисон.
— Итак, я взяла всё в свои руки. И когда Майло появился, я убедила обе стороны. По сути, я сказала им, что для Майло будет лучше, если рядом с ним будут мама, бабушка и дедушка. В конце концов все сдались. И это сработало, но..
Но она несла тяжёлое бремя.
Она морщит нос и отмахивается от этой мысли.
— В любом случае, мои мама и папа были замечательными родителями, а бабушками и дедушками — ещё лучше. Но я не знаю, смогу ли я когда-нибудь полностью простить их за то, что они бросили Эрику. — Она опускает взгляд. — Не то чтобы я им это сказала. Но я работаю над тем, чтобы отпустить это. — Она горько усмехается и указывает на свою грудь. — Отсюда и футболка.
— Мне жаль, — просто говорю я. И я не шучу. Это чертовски печальная история. А учитывая то дерьмо, которое я видел в системе патронатного воспитания, я также знаю, что это не единичный случай.
Табита поджимает губы и кивает в мою сторону. Её глаза застилают слёзы, но она не плачет. Она не похожа на плаксу.
— Спасибо. Мне жаль, что ты в это ввязался.
Я пожимаю плечами. Я привык к тому, что жизнь преподносит мне сюрпризы.
— Ты всё-таки собираешься попытаться забрать его? — тихо спрашивает она.
Я вздыхаю и ёрзаю на стуле.
— Я не знаю.
Она смотрит мне в глаза.
— Я буду бороться, Рис. И я не сдамся, пока не разорюсь и не окажусь на улице. Я уже связалась с адвокатом по поводу оспаривания решения об опеке. Так что просто знай, что я сделаю всё, что в моих силах, чтобы оставить его у себя. Я говорю это не для того, чтобы усложнить тебе жизнь. Я просто предупреждаю тебя.
— Я тебе верю. — И я действительно верю. Мне доводилось участвовать в драках, и что-то мне подсказывает, что Табита Гаррисон стала бы для меня самым серьёзным противником, если бы я когда-нибудь решил сойтись с ней лицом к лицу.
Она поджимает губы и осматривает меня с ног до головы. Мы оба испытываем взаимное недоверие.
— Так ты что? Будешь время от времени возвращаться?
— Мы можем рассказать Майло о его маме завтра — вместе, если ты хочешь. Мы скажем ему, что он остаётся здесь, с тобой. И да, пройдёт ещё пара недель, прежде чем я смогу вернуться. Мне не так-то просто сюда добраться, и я не знаю, что скажет пограничная служба. У нас есть время, чтобы во всём разобраться. Поговорить с нашими юристами. Обсудить юридические аспекты и.. результат.
Она кивает, и только упрямая складка на её лбу даёт понять, что происходит у неё в голове. Она почти не притронулась к вину, но крутит бокал на ножке, наблюдая, как жидкость плещется о стенки и образует волнообразный узор, стекая обратно.
Следующий вопрос звучит едва слышным шёпотом.
— Ты действительно хочешь Майло? Вырастить его и стать ему настоящим родителем? Типа, это просто обязанность или ты действительно этого хочешь?
Она попала в точку. Это уж точно. Потому что сегодня я испытываю нечто большее, чем просто недоверие.
Это мучительное путешествие по закоулкам памяти. Это осознание того, как сильно эта женщина страдает от последствий своей утраты. Это необъяснимая связь с ней и с маленьким мальчиком из этого города, которая не даёт мне уйти.
Я не хочу говорить ей об этом, но и не хочу лгать больше, чем нужно. И правда в том, что я люблю Майло. И я знаю, что Майло любит меня.
Поэтому я решаю сказать:
— На самом деле я этого хочу.
Её взгляд не отрывается от вина, а губы тронуты самой грустной улыбкой.
— Хорошо. Нам обоим нужно время, чтобы остыть и всё переосмыслить, когда ты вернёшься через пару недель. — Она поднимается, не взглянув на меня. — Внизу не слишком уютно, и ванной нет, так что тебе придётся подняться на первый этаж. Я не застилала кровать, но там есть чистые простыни, и ты можешь остаться там, когда захочешь.
Она уже уходит, и тут у меня снова заурчало в животе. Не знаю, слышит ли она, но я бы хотел сказать ему, чтобы он наконец заткнулся. Это просто невыносимо.
Но Табита больше не обращает на меня внимания. Я слышу, как она поднимается по лестнице, наверное, собирается спать, и я почти уверен, что она меня отпустила.