Страница 25 из 118
Поэтому я еле волочу ноги к входной двери, хватаю вещи и спускаюсь в подвал. Он неотделан, с бетонным полом и застоявшимся запахом сырости. Стены каркасные, но без утеплителя и гипсокартона. В углу матрас и пружинный блок, похожие на кровать. Рядом два козелка с подпертым куском фанеры образуют импровизированный прикроватный столик, увенчанный старомодной латунной лампой.
Как она и сказала, это не роскошь, но я спал и в худших местах, и слишком устал, чтобы беспокоиться. Я опускаю голову и начинаю застилать кровать, но вскоре слышу, как она топает по полу, словно клейдесдальская овчарка.
Она либо всё ещё злится, либо просто не в себе. Не знаю, что именно, но я всё равно слышу. И я даже не хочу подниматься наверх чистить зубы, пока она не уйдёт.
На самом деле я ловлю себя на мысли, что мне интересно, подумала ли она о том, чтобы позволить незнакомому мужчине переночевать у неё дома. Мне стоит поговорить с ней об этом. А ещё о том, чтобы оставлять входную дверь открытой.
Устроившись на краю кровати, я даю себе слово проверить замки, прежде чем раз и навсегда рухнуть на матрас. Затем я листаю телефон, не обращая внимания на грызущий голод, и жду, когда она закончит то, что занимает у неё так много времени.
Скрип двери на верхней площадке лестницы заставляет меня вздрогнуть, и я поворачиваю голову в ту сторону, где находится вход. Мягкий свет и восхитительный запах разливаются по лестничной клетке.
А затем раздается её голос.
— Эй, придурок. Я приготовила тебе карбонару, чтобы не слышать, как ты блюёшь всю дорогу наверх. Я даже не отравила её. Приятного аппетита и спокойной ночи. — Дверь скрипит, когда она её закрывает, но потом скрип прекращается. Свет снова падает на лестницу, и она добавляет: — Да, и я сплю с пистолетом под подушкой, так что не вздумай выкинуть что-нибудь странное.
Я опускаю подбородок, и на моих губах появляется улыбка. Потому что я почти уверен, что Табита Гаррисон по-своему была ко мне добра.