Дикая Сторона

Этой женщине нужна мишень для её гнева. Кто-то, кого можно обвинить, чтобы ей стало немного легче.

И, даже не задумываясь, я решаю, что могу стать для неё таким человеком.

Я могу не рассказывать ей правду о её сестре и о том, что её выселили. Я могу позволить ей ненавидеть меня, если так ей будет хоть немного легче. Она меня уже на дух не переносит. То, что я знаю, как её сестра отзывалась о ней, ничего не изменит. Это лишь разобьёт и без того разбитое сердце. А я не могу этого видеть.

В ту же минуту, как решение закрепляется в моём сознании, с моих плеч словно спадает груз. Решение молча поддерживать Табиту в этом испытании даёт нам передышку, чтобы понять, как лучше поступить. Это даёт мне время. А ей — возможность перевести дух, прежде чем всё пойдёт прахом.

В конце концов я перееду с Майло. Может быть, просто не сейчас. Это путь наименьшего сопротивления — даже если Эрика хотела бы другого.

Но я знаю, что так будет лучше для Майло. Я бы хотел, чтобы кто-нибудь сделал это для меня.

Наши бокалы наполнены, и мы смотрим друг на друга через стол. Кажется, мы оба привыкли смотреть друг на друга. Я наклонился вперёд, уперев локти в стол, и наблюдаю за ней. Большинство людей считают мой рост и внешность — моё молчание — устрашающими и в итоге отступают.

Табита не отступает. Она вызывающе смотрит на меня, не выдавая никаких эмоций, кроме презрения и нескольких печальных взглядов, которые скользят по моему рту.

Как будто она провоцирует меня смахнуть со стола всю стеклянную посуду и заткнуть ей рот.

— Я знаю, о чём ты думаешь, — резко говорит она. Я сдерживаю смешок и ворчу, но в моём голосе больше раздражения, чем я хотел бы показать.

— Сомневаюсь.

— Ты думаешь, что я слишком много пью.

Как человек, который любит вино и никогда не осудит за то, что вы напились после плохих новостей, я могу сказать, что она глубоко заблуждается.

— Нет, я просто подумал, что вино в твоём ресторане лучше. — И что это вино было бы лучше подавать, разбрызгав по всему полу, с моей головой между..

— Я не собиралась тратить на тебя свои лучшие бутылки, — отвечает она, причмокнув для пущего эффекта.

В ответ мой предательский желудок урчит, и она опускает взгляд на мою талию. К счастью, стол закрывает мои колени, иначе она увидела бы доказательство того, что я никак не могу избавиться от стояка, теперь, когда мы одни в её доме.

Она хмурит брови, и я вижу, что она задумалась. Я не ужинал, но не собираюсь сообщать ей об этом. Она скажет, что рада, что я голоден, а я буду ещё больше задаваться вопросом, почему она так меня привлекает с тех самых пор, как я впервые её увидел.

— Как прошёл боулинг?

— Чертовски ужасно, — вру я. В итоге я неплохо провёл время, хоть и было чертовски неловко.

— Хорошо.

Конечно, ей это нравится.

— Я мало что мог сказать. Не знал, в курсе ли кто-нибудь.

Она бросает на меня забавный взгляд.

— У меня не было и минуты, чтобы осознать смерть сестры, не говоря уже о — она машет рукой в мою сторону — тебе.

— Ты кому-нибудь рассказала?

Она вздрагивает.

— Нет. Все узнают об Эрике, когда я буду готова рассказать. Городские сплетники будут говорить о ней гадости, а я не готова слышать, как они шепчутся у меня за спиной.

Чёрт. Она никому не сказала? Похоже, она так же одинока, как и я. Я не люблю зацикливаться на этой теме. Поэтому я продолжаю, переходя к сути.

— Мне нужно вернуться во Флориду.

Она выразительно поднимает брови.

— К.

Один слог. Меня это раздражает. Но только потому, что я не люблю поддерживать разговор.

— Примерно через два дня. — Она хватается за горло, лицо искажается от боли, и она отшатывается, как будто я её ударил. Её реакция инстинктивна. На это тяжело смотреть. И я быстро избавляю её от страданий. — Я не возьму Майло с собой.

Её плечи опускаются, с губ срывается вздох облегчения.

— Спасибо.

Я морщусь, потому что после того, что произойдёт дальше, она вряд ли будет меня благодарить.

— Пока что.

И действительно, в её выразительных глазах вспыхивает гнев.

— Что это значит?

Это значит, что я неравнодушен к ней, хотя, хоть убей, не могу понять почему. Я убеждаю себя, что Эрика — если бы она могла видеть, как её сестра заботится о Майло, — хотела бы этого. Я убеждаю себя, что если Эрика лгала о своей сестре, то дать этой ситуации время, чтобы она разрешилась, — единственный разумный и логичный выход.

Благополучие Майло превыше всего. Это моя настоящая работа как его опекуна.

— Это значит, что я вернусь через несколько недель.

Её щёки розовеют, а тёмные глаза блестят.

— О, так это проверка? Ты собираешься меня оценивать? Кто назначил тебя чёртовым судьёй, присяжными и экс..

— Табита. Я. Не. Знаю. — Это заставляет её замолчать. — Ты была права, ясно? Я ничего не знаю.

Она открывает рот, а затем снова его закрывает.

— Всё, что я знаю, — это то, что истории, которые рассказывала мне твоя сестра, не вяжутся с тем, что я увидел сегодня. Всё, что я знаю, — это то, что мамы Майло больше нет, и я желаю ему только самого лучшего. Всё, что я знаю, — это то, что он целый год говорил о полосатых кошках, а я снова и снова говорил ему, что у меня аллергия.

При последних словах её лицо становится бесстрастным. И это правда. Я всё гадал, почему он был больше одержим полосатыми кошками, чем динозаврами. Это никогда не имело смысла. Но теперь имеет.

Её губы наконец изгибаются в улыбке, и она тихо спрашивает:

— Серьёзно?

— Да.

— У тебя аллергия?

Боже правый, эта женщина готова говорить о чём угодно, только не о том, что её волнует.

— Вроде того. Я не любитель кошек.

Она усмехается и многозначительно смотрит на меня. Мне хочется сказать ей, что она всё неправильно поняла, но я прикусываю язык.

— Послушай, это огромная ответственность, к которой я отношусь серьёзно и к которой я совершенно не был готов, так что можем мы на минутку отложить наши разногласия?

— Ты мне не нравишься.

Я рассеянно делаю глоток вина и смотрю на огромный промышленный холодильник.

— Я так и понял.

— Я люблю свою сестру. Я не знаю, что она тебе наговорила. И я не хочу показаться жестокой, но она никогда не говорила мне, что ты встречаешься с Майло. Просто сказала, что ты очень сексуальный и что тебе нравится уединение, поэтому будет лучше, если я не буду навещать её, когда ты будешь в городе.

Я хмурюсь.

— Ты навещала её?

Глаза Табиты расширяются от удивления.