Страница 4 из 6
А после удара по башке – забыл все, что помнил.
Рядом заворочались две девушки. Обе голые. Одна блондинка с длинными волосами, вторая – брюнетка с татуировкой – прижималась к моей руке, как кошка, которая боится, что ее прогонят.
Я кое-как убрал руку.
Они что-то пробурчали, перевернулись и снова уснули.
Сел на кровати и посмотрел на пол. Посреди осколков, из когда-то огромного панорамного окна моей спальни, лежал мяч. Старый, потрепанный, с облупившейся краской.
Я узнал его сразу. Макс.
Где он его нашел, интересно? Я покупал ему новые, кожаные, за уйму денег – он в них играл день и убирал куда-то. А этот, драный, как бездомный пес с любимой костью, таскал везде.
Я подошел к окну. Вернее, к тому месту, где оно когда-то было.
Утренний рассвет почему-то дико раздражал, я поморщился.
Внизу, на идеально подстриженной лужайке перед домом, стоял Макс. В своем любимом костюме, с растрепанными волосами, серьезный, как маленький старик. Он смотрел наверх хмуро и задумчиво.
Рядом с ним стояла девчонка. Худая. До тошноты худая. Волосы рыжие, собраны в хвост, из-под кепки выбиваются пряди. Кепка надета козырьком назад – как пацанка.
На ней были спортивные шорты, слишком большая футболка и кроссовки, которые видели лучшие дни.
Она улыбалась. Улыбка была широкая, на пол лица, как у Джулии Робертс в том старом фильме. Только эта улыбка сейчас была направлена на Макса, и в ней было столько озорства, что мне стало не по себе.
Макс заметил меня первым. Он ткнул пальцем в меня и сказал что-то, чего я не расслышал.
Девчонка подняла взгляд. Увидела меня. И ее улыбка сменилась гримасой вроде испуга, а потом она – нет, вы только подумайте – закрыла глаза рукой.
– Ох, мамочки! – Взвизгнула она. – Вы голый, Андрей Сергеевич! Оденьтесь, пожалуйста.
Оу…
Я опустил взгляд и понял, что стоял у разбитого окна, голый, с похмелья, с двумя спящими девицами в кровати, а тощая рыжая девчонка прикрывала глаза ладонью, как будто я был неприличным зрелищем.
Неправда. У меня там все не просто прилично, а прекрасно. Никто никогда не жаловался.
Я хотел сказать что-то грубое, но передумал. Вместо этого я просто отошел от окна.
Разбудил девушек. Сказал, что вечеринка закончилась, им пора. Одна попыталась спорить, что-то про завтрак и «ты же обещал». Я посмотрел на нее так, что она замолчала.
По пути в душ я задержал каждую – по разу, быстро, без нежности. Просто чтобы сбросить напряжение.
Я оделся. Джинсы, футболка, ничего лишнего. Спустился вниз.
В гостиной клининг уже убирал последствия вчерашнего кошмара. Две женщины в униформе молча собирали мусор, вытирали пятна с диванов, выносили хлам. Одна из них подняла на меня взгляд, когда я проходил мимо. В нем было что-то вроде осуждения. Да и пофиг! Меня мнение обслуги вообще не колышет!
Я отвернулся.
Вышел на лужайку. Макс пинал мяч о стену.
Девчонка стояла рядом, скрестив руки на груди. Увидев меня, она напряглась.
Макс поднял голову, посмотрел на меня и кивнул. Как будто говорил: «Здравствуй, батя, ты пришел?».
Я подвалил поближе.
Девчонка вблизи оказалась еще тоще, чем издалека. Ключицы торчали, руки тонкие. Но глаза были живые, цепкие. Она не отводила взгляд.
– Ты кто? – спросил я.
– Стефания. Для друзей просто Стеша. Новая няня. Ваш агент сказал, чтобы я начала вчера.
– Агент сказал… – задумчиво протянул я. Ну-да, что-то такое я припоминал. – И где ты была вчера?
Она не смутилась.
– Я была здесь. Вы же меня видели, в столовой. С Максом. Вы меня… заметили. Даже свое мнение высказали. Весьма нетактичное, к слову.
Я вспомнил вчерашний вечер. Смутно, но вспомнил. Две девицы. Смех. Какая-то девка за столом с Максом. Я сказал что-то про «не нашли никого посимпатичней». Кажется, это была она. Вот я тупица!
– Ты разбила мое окно? – спросил я.
– Нет, это я! – прозвучал тонкий детский голосок. Я даже сразу не понял откуда он.
Ну, надо же! Кто-то заговорил!
Я посмотрел на мальчугана. Все никак не привыкну к тому, что он – мой сын. И, да, я сделал тот тест. Он и правда мой. На мою голову.
Девица удивленно посмотрела на Макса. И, скорее всего, дело не только в том, что тот заговорил. Кажется, он кое-кого выгораживал… Я такие вещи сразу секу.
– Ты? – выгнул я бровь, не веря.
Такой удар, от которого разбилось окно, да еще и мне по башке прилетело, ребенок шести лет так бить не может. Но… выходит, что худая мисс Робертс… может? Да ну на фиг!
– Я новую технику отрабатывал! – быстро затараторил малец, словно боясь, что я все пойму.
Еще и встал вперед, чтобы собой загородить эту… как ее? Забыл имя.
– Технику, значит, – повторил я.
Врет, как дышит. А за спиной руки держит, небось, пальцы скрещены. О, господи!
Я не стал разбираться и выяснять кто врет, а кто нет, но поступок сына оценил. Даже не так – я был впечатлен! Очень впечатлен!
Голова болела слишком сильно, чтобы принимать какие-то меры или решения. Я вообще не знал как обычно родители наказывают детей (или скорее их нянь) за разбитые окна.
Да и потом, я посмотрел на окно.
Девчонка, получается, ударила с такого ракурса, что мяч залетел в спальню на втором этаже, обогнув козырек крыши. Я сам бы не смог повторить этот удар. А она сумела.
Зыркнул на нее, получил в ответ гордый, отчего-то насупленный взгляд, от которого мне стало неловко. Удивительное дело, я вроде бы ничего плохого не сделал, ее котенка не утопил…
– Ладно, – сказал я. – Значит, сегодня ты без сладкого.
Я повернулся к Максу.
– Ты же понимаешь, что раз разбил окно – должен понести наказание?
Он кивнул, не поднимая головы.
– А вы? – вдруг спросила девица.
– Что «я»?
– Какое наказание понесете вы?
Че-его?!
Я оторопел, не догоняя, отчего она так на меня смотрит. Нет, я даже не котенка ее утопил, а всю ее семейку, вместе с собакой. Иначе откуда столько злобы?