Страница 3 из 7
Тогда он был другим — более мягким, что ли... беззаботным. Сейчас же это смех человека, который давно отвык от веселья и теперь удивляется сам себе.
- Медведь? — он вытирает выступившую от смеха слезу. — Ну спасибо, красавица. Хоть не лось.
Я пользуюсь моментом его внезапного веселья и делаю ещё один шаг вперёд.
- Иван Михайлович, послушайте! Это очень выгодное предложение! Мой босс...
Но мужчина резко обрывает меня одним движением руки, словно отмахивается от назойливой мухи.
- Мне плевать на твоего босса. И на тебя тоже плевать. Я пять лет назад всё для себя решил. Я здесь живу. Я здесь счастлив. И дальше буду счастлив, когда ты уберёшься с моего двора.
Он разворачивается на пятках и начинает подниматься по скрипучим деревянным ступеням крыльца.
- Да постойте же вы! — я бросаюсь за ним, забыв про грязь, и поскальзываюсь, едва не шмякнувшись и с трудом удерживая равновесие.
Он уже у двери. Одной рукой берётся за ручку, другой — за косяк, преграждая мне путь своим мощным телом.
- Всё, аудиенция окончена, — говорит он тоном, не терпящим возражений. — Иди по своим делам. Вон там тропинка ведёт на дорогу.
Я упираюсь взглядом в его голую спину.
Мышцы под загорелой кожей перекатываются при каждом движении. Он сильный. Невероятно сильный физически и такой же несгибаемый внутри.
Но я не могу уйти с пустыми руками. Моя карьера висит на волоске. Моё будущее! И не только моё…
Я делаю глубокий вдох, собирая остатки смелости в кулак.
- А если не уйду? — я говорю тихо, но упрямо.
Стрельников замирает на пороге. Наверное, таких назойливых особ ещё не встречал?
Он медленно поворачивает голову и смотрит на меня через плечо. В его взгляде читается смесь усталости и... интерес? Нет, скорее на досаду похоже.
-Тогда я тебя внесу в дом и запру в чулане с пауками и мышами до утра, чтобы ты подумала о своём поведении, — спокойно произносит он. — А потом всё равно выставлю за ворота.
С этими словами он открывает дверь и скрывается в тёмном проёме дома, оставляя меня стоять на крыльце.
Пауками и мышами? Он что, серьёзно? Да я боюсь Мышей! Но…
Я смотрю ему вслед несколько секунд, а затем... тоже делаю шаг через порог и попадаю на веранду.
Внутри пахнет деревом, дымом и чем-то неуловимо мужским.
В ней царит полумрак после яркого уличного света. Я стою в сенях, чувствуя себя абсолютно лишней здесь со своим модным клатчем и грязными туфлями. И правда … я здесь как финтифлюшка.
- Иван Михайлович?- зову еще раз.
Из глубины дома доносится его голос:
- Я же сказал: нет!
Маша – стопроцентная городская фифа. Фифа фифой, но такие как Рысаков на дороге не валяются. Подумав, Мария принимает кардинальное решение и отправляется в …
Приходите, узнаем куда!
Глава 3
Катя
Боже… дай мне сил, пожалуйста?
Я стою в сенях, вдыхая густой, терпкий запах. Здесь пахнет не просто деревом и дымом, и ещё какой-то полынью, что ли…, а ещё самой жизнью, которая течёт своим чередом совсем иначе, чем в столице. Жизнью первозданной или первобытной.
Этот аромат — смесь смолы, остывшей печи и сугубо мужского, что принадлежит только ему.
Я крепче сжимаю клатч. Надо непременно показать ему документ от босса.
Там такой гонорар… Любой согласится. Деньги никому не лишние!
- Иван Михайлович?
Из глубины дома снова доносится его голос, и в нём явно угадывается раздражение.
-Я же сказал НЕТ!
Да что же он затеял? Нет и нет…
Мой взгляд падает на ноги.
Белые туфли, ещё недавно предмет гордости и символ статуса, теперь представляют собой жалкое зрелище.
Они покрыты толстым слоем бурой грязи, которая уже начала подсыхать комьями. Тащить эту грязь на чистые, наверное, выскобленные до желтизны половицы — верх неуважения.
Это будет последней каплей. Тогда он точно меня выкинет, прочь, не дав, и пискнуть!
Я аккуратно, стараясь не издать ни звука, наклоняюсь.
Пальцы нащупывают скользкую, холодную кожу каблука. С тихим, почти неслышным чпоком, я вытаскиваю одну ногу. Затем вторую.
Осторожно ставлю туфли на резиновый коврик у порога. Они выглядят здесь абсолютно инородно.
Мои грязные туфельки тридцать пятого размера и рядом его огромные сапоги. Почему-то это зрелище заставляет слегка усмехнуться.
Делаю шаг вперёд. Босые ступни касаются гладких, ледяных досок пола.
Холод пробирает до костей, заставляя кожу покрыться мурашками. Это хоть немного, но отрезвляет.
Я здесь не на подиуме.
Я в логове зверя.
Собрав всю свою волю в кулак, выдыхаю и делаю ещё один шаг, переступая порог в жилую часть дома.
Это одна большая комната.
Просторная, с высоким потолком и светлыми окнами.
Слева — русская печь, занимающая чуть ли не четверть пространства. Справа — самодельный деревянный стол и пара лавок.
В дальнем углу — что-то вроде кровати, застеленной тёмно-синим с белыми полосками одеялом. И посреди всего этого — он.
Прям каменный век какой-то! Даже в деревне уже давно так не живут! А он? Он словно специально стал каким-то отшельником? Зачем? Что могло сподвигнуть некогда успешного адвоката приехать в Сибирскую глушь и остаться здесь?
Стрельцов стоит у окна, скрестив руки на груди. Он уже успел натянуть старую, выцветшую футболку цвета хаки, но это не делает его менее внушительным.
Он медленно оборачивается и смотрит на меня не с яростью, а с каким-то усталым недоумением, будто я — неразрешимая для него математическая задача.
- Ты что, оглохла? — его голос звучит уже чуть тише, но от этого не менее твёрдо.
Я смотрю ему прямо в глаза.
В них нет ни капли тепла.
Но я думаю вовсе о другом.
Я думаю о маленькой девочке в московской клинике. А ещё о профессоре Шильникове с его золотыми руками и гениальным умом.
О том, что только этот упрямый медведь может помочь профессору, и тогда Шильников спасёт мою Настю. О том, что от моего успеха зависит не только моя карьера, но и жизнь дочери.
Уговорю, — даю я себе безмолвную клятву. — Чего бы это ни стоило. Хоть на колени встану.
-Я не уйду, Иван Михайлович, — мой голос звучит на удивление ровно. — Вы можете запереть меня в чулане с пауками и мышами.
При упоминании пауков его бровь едва заметно дёргается.
- Ты боишься их? — в его тоне проскальзывает что-то похожее на интерес.
-Да… боюсь до ужаса, — честно признаю́сь я.
-Тогда тем более уходи.