Страница 2 из 6
Глава 2
Вода в бассейне обжигает холодом после горячего пара. Это чувство, когда тело кричит от контраста, а внутри разливается дикая, первобытная радость, — именно за это мы и любим настоящую баню.
Наплававшись, мы забираемся обратно в парную. Галя, как заправский пармастер, подкидывает настоящего мёда на каменку. Воздух становится густым, тягучим, дышать им — одно удовольствие. Мы укладываемся на полок, укрывая лица войлочными шапками.
— Девочки, я тут в аквапарк с мелкими ходила, — подаёт голос Марья из-под шапки. — И представляете, на этой дурацкой горке умудрилась купальник порвать.
В парной воцаряется тишина, что уже в следующее мгновение разрывается нашим диким ржачем.
— Но это не самое ужасное, — продолжает Марья, — я умудрилась скатиться прямиком незнакомому мужику в руки. В итоге оказалась прижата голой грудью к его, машу своим лифчиком от купальника и говорю: «Даму в беде до раздевалки не доставите?»
Галя от смеха умудрилась со скамейки на пол свалиться, я тоже из положения лёжа перешла в сидя и утирала слёзы, что не переставая лились, потому что не могла не представлять эту картину.
— А… а он что? — спрашивает, заикаясь от смеха, Надя.
— Доставил, правда, по пути облапал всю. Извращуга.
Мы хохочем так, что пар начинает вырываться изо рта клубами.
— Ой, девки, — отсмеявшись, говорит Галя, — а я себе подарок на Новый год сделала. Купила путёвку, летом поеду Эльбрус покорять.
— Ого! Поздравляем, — хором пропели мы.
Знаем, как давно Галя мечтает попытаться покорить вершину, но каждый год откладывала свою мечту из-за страхов, а тут решилась…
— Глядя на тебя, может, тоже решусь и работу поменяю, — сообщает Надя, — моя мегера совсем обезумела. Новогодней премии лишила, якобы я в этом году плохо работала. Не заслужила.
— Да, она просто ревнует тебя к своему плешивому козлу!
— Знаю, но бли-и-ин, где я ещё в нашем захолустье найду работу с такой зарплатой?
— А я тебе говорила. — Я смотрю с упрёком на подругу. — Давно пора ко мне в Питер перебираться.
— Может, и надо.
В парной снова воцаряется тишина, которую я нарушаю через несколько минут:
— Я тут на днях еду в машине, слушаю радио, а там передача про путешествия. И такой мужик рассказывает, как он перегонял из Владивостока до Москвы. И меня так накрыло...
— Перегнать тачку захотелась, — усмехается Марья.
Мотаю головой.
— Проехать одной на машине через всю страну. От Владика до Москвы.
— На машине? Одна? — Надя скептически приподнимает бровь, но в глазах загорается интерес.
— Одна! — твёрдо заявляю я. — Сажусь в свою «Хонду», вбиваю адрес в навигатор и еду. Без мужиков, без плана, без отеля «всё включено». С остановками там, где захочется. Глушь, тишина, дорога. Захотела — остановилась у озера, захотела — заехала в какой-то забытый богом городок, где бабушки продают вяленую рыбу и смотрят на тебя как на инопланетянку.
— А если машина сломается в этой глуши? — Марья, как мать троих детей, мыслит категориями безопасности.
— Буду искать, где чинить, — пожимаю плечами я.
— Раз пошла такая пьянка… — говорит Марья, зажмуривается и потом как на духу выдаёт свою мечту: — Я тут к дачам присматриваюсь. Весной хочу купить домик где-нибудь в деревне. Детям воздух, я картошку буду садить.
— Марья, какая картошка?! Ты грядки только на картинке в инете видела, — смеётся Галя, хлестая меня веником по спине.
— Неправда! Мы же ездили на дачу к Оле и Гоше. Так вот я морковку полола! — возмущается Марья, но тут же осекается. — Хотя нет, это Валерия Валерьевна полола, пока меня учила, и не заметила, как грядка кончилась.
Новая волна смеха накрывает нас с головой.
— Девчонки, мечты — это единственное, что у нас никто не отнимет. Вот скажи мне кто-нибудь лет пять назад, что я буду счастлива одна, что буду просыпаться в субботу и не думать: «А что же он хочет на завтрак?», а думать: «А чего хочу я?», — ни за что бы не поверила.
— Да уж, — кивает Марья. — Моя бывшая свекровь часто повторяла: «Маша, терпи. Баба без мужа — это как машина без колеса: вроде есть, а никуда не едет». А я сейчас еду, да ещё как! Сама, с тремя детьми, с ипотекой, но на своих четырёх колёсах, которые сама и поменяла, когда надо было.
— Кстати о машинах! — встрепенулась я. — А давайте реально летом куда-нибудь рванём? Не до Владивостока, но хотя бы до Золотого кольца? На одной машине вчетвером, с кучей музыки и безбашенными планами?
Тишина в парной длится ровно три секунды. А потом начинается тот самый бабий галдёж, от которого у мужиков обычно закладывает уши.
— Я палатки куплю! — кричит Надя.
— Я шашлык замариную! — подхватывает Марья.
— Я буду отвечать за навигацию и душевные разговоры у костра, — торжественно объявляет Галя.
Мы хлопаем друг друга по распаренным плечам, обнимаемся, смеёмся. В парной становится душно уже не от пара, а от нашей общей энергии.
Глава 3
Мы перебираемся в зону отдыха, где нас ждут удобные диванчики, накрытый стол с чаем и лёгкой закуской.
— Девчонки, — говорю я тихо.
Но они замолкают и слушают.
— А ведь правда: свобода — это не когда тебя никто не трогает. Это когда ты сама решаешь: хочешь — замуж, хочешь — в баню с подругами, хочешь — во Владивосток.
— За это и выпьем! — Галя тянется к бутылке с ледяной водой.
И мы по очереди делаем по глотку, передавая бутылку по кругу.
Разговоры не прекращаются ни на минуту. Так вышло, что хоть мы все и выросли в одном дворе, и даже учились в одном универе, пусть и на разных факультетах, потом нас всех раскидало по разным городам.
Я уехала в Питер.
Галка осела в Москве. А Надя и Марья отдали предпочтение провинциальным городам.
Но раз в год мы встречаемся здесь, в городе, что находится посередине.
— Ох, девки, как же я по вам соскучилась! — Надя разливает по чашкам чай. — Сижу в своей деревне, вокруг одни клуши с разговорами про пелёнки и огурцы на зиму. А мне поговорить не с кем по-человечески.
— А ты приезжай ко мне в гости. — Галка пододвигает к себе тарелку с бутербродами. — В Москве хоть движуха. Театры, выставки, мужики нормальные. Ну, относительно нормальные.
— В Москве мужики? — фыркает Марья. — Да они там все помешанные на карьере и фитнесе. Бегут по утрам в своих дорогущих кроссовках, в айфоны пялятся, а в глазах — пустота и желание урвать кусок пожирнее.