Страница 39 из 54
Какое — «Не паникуй»! Она тут валяется голая в постели с мужчиной, вся такая разомлевшая, и все мысли о том, хватит им времени на второй раз или нет. А мама там… Мама, мамочка, которая так помогала Ладе с Елисеем. Которая была рядом в самые трудные дни. Которая не предала и не бросила, когда предал и бросил мужчина, которому Лада так доверяла.
А Лада не нашла времени заняться здоровьем мамы, настоять на обследовании, на операции. На то, чтобы ездить по съемным квартирам, у нее время есть. На то, чтобы валяться голой в постели, когда мама развлекает ее сына в торговом центре, у нее время есть. А на маму — нет.
Горлом прорвался совсем громкий всхлип. Руслан тряхнул Ладу за плечи.
— А ну не реви! Давай собираться, поедем. Я пацанам сказал никуда не отходить от кассы кинотеатра, там их заберем и поедем в больницу. Номер, куда увезли, я у врача спросил.
Лада словно через силу кивнула. Способность думать от коротких уверенных слов Руслана возвращалась.
— А… А почему Руся звонил? А не Елисей?
— У Леся телефон разрядился, — Руслан встал и потянулся за одеждой. — Давай собираться, Лад. Мальчишки ждут.
Даже в такой ситуации… Как же все-таки хорошо… Что когда все это случилось, рядом оказался Руслан!
Пока они ехали, у Лады в голове отстукивали фразы. Из разговоров. Сколько их было, оказывается. Когда мама жаловалась на боли в боку. О том, что надо ложиться на операцию. Что желчный — это не шутки. Разговоры, разговоры, разговоры. Которые ни во что не вылились. И ничего не было сделано.
А теперь маму увезли по скорой. С приступом. Что дальше? Наверное, экстренная операция? А мальчики? Перепугались, наверное, оба. Лада судорожно вздохнула. Плакать она себе запретила.
— Все будет нормально, — раз, наверное, в пятый — или в десятый — сказал ей Руслан. Правда, ей казалось, что говорит он это уже сквозь зубы. Он, и в самом деле, не обязан во всем этом участвовать. Но как же хорошо, что он сейчас рядом! И за рулем машины. У самой Лады, кажется, совсем непослушные руки. Или это она окончательно расклеилась от того, что рядом есть кто-то, кто не способен расклеиваться.
Машина въехала на парковку торгового центра. А дальше Руслан просто тащил Ладу, как на буксире — через парковку, вращающиеся стеклянные двери, по атриуму, к лифту.
Она заметила их первой. Точнее, светловолосую макушку Русика. А к ним уже мчался Елисей. Остановился почему-то перед Русланом и затараторил:
— Тамара сказала, что с ней все будет в порядке! Ее на эту… на… кровать на колесах положили, и она мне сказала, что все будет в порядке! И что ей почти не больно! А потом ее увезли. Врач сказал, что в больнице разберутся! А я… А мы… — и тут у Елисея будто закончилось дыхание. А Лада поймала себя на том, что гладит по голове прижимающегося к ней Русю.
— Молодец, — Руслан тронул Леся за плечо. — Куртки ваши где? — Елисей мотнул головой в сторону, там был гардероб. Руслан протянул ладонь. — Номерки давай.
Лесь завис.
— Они у бабушки Тамары, — вынырнул из-под руки Лады Руся.
— Твою ж… — выругался Руслан. — Ладно, стойте тут, я сейчас.
Куртки удалось вызволить быстро, нормальные люди здесь работают, вошли в положение. Похоже, вызов скорой их тут порядком встряхнул. Да, дала Тамара Сергеевна всем жару.
Руслан покосился на Ладу, сидящую на переднем пассажирском сиденье. Притихшая, чуть бледная, смотрит ровно перед собой, но в целом держится уже нормально. Руслан понимал, что сейчас чувствует Лада. Слишком хорошо помнил, как сыпался после смерти мамы отец. Как сыпался сам. Помнил скорые по два раза в неделю, госпитализацию, как носился в поисках лекарств. И как сжирает тебя изнутри леденящая тревога и едкое чувство беспомощности. И где-то под ними — страх, в котором изо всех сил себе не признаешься. Страх остаться одному, без того кто всегда был рядом, старше, сильнее, умнее. И пусть теперь ты — сильнее, умнее, лучше во всем разбираешься. А остаться одному, без тех, кто старше — страшно.
Не дрейфь, Ладушка. Тамара Сергеевна — эпичная женщина, так просто не сдастся. А мы будем рядом с ней и чем сможем — поможем.
Похоже, Лада пришла в себя и собралась. Потому что в больнице развила бурную деятельность. Сам Руслан впал в привычный ступор. Его больницы всегда вгоняли в такое состояние. То ли все еще помнилось, как в полном раздрае забирал Руську из роддома, то ли батины больничные приключения после смерти мамы давали себя знать, то ли все мужики в принципе такие.
Лада уже изловила и расспрашивала какого-то парня в темно-синем медицинском костюме, судя по всему, медбрат или кто-то такой же — в медицинской иерархии Руслан ровным счетом ничего не понимал. Единственное, что он сейчас понимал — что Лада пришла в себя и знает, что делает. А Руслан с пацанами тут в сторонке посидит. Лада закончила разговор и обернулась, ища взглядом Руслана. Он начал вставать, но Лада махнула рукой в сторону дверей приемного отделения, и он кивнул. Проводил взглядом, как Лада уходит туда в сопровождении парня в синей одежде. И сел обратно.
Вокруг, конечно, капец. Больница мало того, что дежурная, так еще и центральная, еще и самая большая в городе. И тут вообще Армагеддон. За то время, что прошло с последнего визита Руслана в подобные места, все сильно изменилось. Электронная очередь, четверо администраторов за компьютерами зашиваются, оформляя обратившихся за медицинской помощью, постоянные объявления из серии «Талон номер девяносто восемь, пройдите в кабинет номер двадцать четыре», экраны под потолком дублируют эту информацию. До чего дошел прогресс, как говорится. Но неизменной осталась толпа в приемном отделении, такая, что они втроем едва нашли место в углу, чтобы сесть.
Притихший Елисей сидел рядом. А вот Руся отправился в вояж по приемному. Руслан сидел и удивлялся поведению мальчишек — надо же было чем-то занять голову. Он всегда считал, что Руська достаточно робкий и нерешительный, в незнакомой обстановке теряется. То ли Руслан плохо знал своего сына, то ли что-то изменилось в нем — может быть под влиянием Елисея — но сейчас Руська медленно шел по отделению, с любопытством разглядывая людей. И ни малейшей робости. Будто… будто изучает. «Как художник», — мелькнуло вдруг в голове у Руслана.
Охренеть, если так. Если его девятилетний сын сейчас в приемном какие-то идеи собирает для своих будущих… комиксов? Или, может, он чего другое задумает? Руслан покачал головой. Нет, сварщику этого не понять.