Страница 40 из 54
Вот Руська остановился у мужчины на кресле-каталке. Руслану со своего места казалось, что мужик чуть — а, может, не чуть — датый. Он напрягся, но мужик вдруг улыбнулся Руське, и между ними завязался какой-то разговор. До Руслана долетело слово «нога».
Ну, мужик, похоже, адекватный, и, судя по всему, заскучав, с удовольствием рассказывает Русе, как он оказался в приемном отделении, да еще и на кресле-каталке. Вот же чудеса… А тут и самого Руслана удостоили разговором.
— ДядьРуслан… — раздалось рядом тихое.
— Чего? — Руслан обернулся. И замер. Сейчас Елисей был очень похож на Ладу. Та же бледность, те же широко раскрытые глаза. — Эй, ты чего?
— ДядьРуслан, а помните, вот вы говорили… Что так не бывает… Что ты о человеке плохо подумал, а ему, в самом деле, плохо стало?
Руслан нахмурился, вспоминая. А, точно. Был же такой разговор у них дома. После того, как Руська упал и руку потянул. Так вроде все прояснили, чего к этой теме снова возвращаться? Или… Или не все тогда было сказано? Неужели Руслан в пацане ошибся? Да ну нет. Нормальный у Лады пацан. Правильный, с понятиями. Не мог он тогда специально…
— Помню. А почему ты снова об этом спрашиваешь?
— Да я вот… — Елисей снова дернул плечом. — Я вот о бабушке плохо думал, а она… Как тогда с Русей… — и мальчик резко отвернулся в сторону.
Так, можно выдохнуть. Но не сильно. Да, Руслан в оценке Елисея не ошибся. Но это не значит, что сейчас надо отморозиться. Похоже, у парня очередная драма наклевывается.
— Елисей, послушай…
— Я все время ругался с ней! — Лесь снова резко обернулся. Глаза его блестели. — Не слушался! Называл Тамарой, хотя мне мама говорила, что надо бабушкой называть! Да я знал, что ей хочется, чтобы я ее бабушкой называл. А я — только Тамарой! Нарочно! А если она теперь… Если ее не… Если… Если это я виноват…
Руслан озадаченно смотрел на дрожащий детский подбородок. Он раньше злился, когда Руся плакал. Считал это нытьем и проявлением слабости. Но теперь вдруг увидел, что никакое это не нытье. Это просто человека пробивает — и неважно, сколько ему лет: девять или двадцать девять. А пробивает потому, что человек живой.
— Послушай, Лесь… — начал Руслан осторожно. Он остро чувствовал, как сейчас надо быть аккуратным в словах. — А ты помнишь, что я еще сказал?
— Что?
— Что Руся тогда упал, чтобы ты понял, что так злиться на друзей нельзя.
— А я все равно злился! — выкрикнул Елисей. — На бабушку! И она… как Руся…
Тьфу, не то сказал, не туда!
— Нет, все не так, — твердо сказал Руслан. — Ты просто понял сейчас, что бабушку любишь. Очень сильно любишь. Так?
— Так! — часто закивал Елисей. — Очень-очень.
— Ну вот. Теперь ты это точно понял. Вот и все.
— А с бабушкой все будет хорошо?
— Конечно.
Руслан не понял, как так получилось. То ли Елисей качнулся к нему, то ли сам Руслан руку поднял. Но вот уже он обнимает Елисея, а тот доверчиво прижимается и смешно сопит ему куда подмышку.
Так неожиданно видеть под своей рукой темноволосую макушку…
Руслан поднял голову и увидел, что с другого конца приемного отделения на него смотрит Руська. Смотрит испуганно и… и ревниво. Эй, ты чего придумал, дурашка? Руслан поднял вторую руку — и Руся сорвался с места. И вот Руслану уже сопят в другую подмышку.
Лесь выдыхает.
— Я теперь ее всегда буду бабушкой называть! Всегда-всегда.
С другой стороны вздыхает Руська.
— Бабушка — это здорово. Я свою не помню, мне дедушка только на фотографиях показывал. А можно… Можно я твою тоже буду бабушкой называть?
— Можно! — щедро соглашается Елисей. И на коленях Руслана встречаются и пожимаются две детские руки.
А Руслан смотрит на все это сверху. Поводит плечами, чтобы удобнее было обнимать обоих мальчишек. И пытается осознать новую и удивительную мысль. Что он на них смотрит так, будто они оба — его.
Врач будто бы обнадежил. Сказал, что терапевт маму осмотрел, давление стабилизировали, анестезиолог добро дал — все-таки будут оперировать. Вот прямо сейчас уже и…
Ладе в жизни не делали ни одной операции, но ей было страшно. А может именно поэтому. Что не представляла на своем опыте, что это такое.
Очень страшно. В том числе, и от неизвестности. Но сейчас уже ничего не сделаешь, только ждать. И надо не показать своего страха сыну.
Лада нажала на копку у стеклянных дверей и вышла из приемного отделения в общее пространство. Господи, сколько людей, кажется, стало еще больше.
А где же…
И тут она увидела. И замерла. Они сидели в углу, у стены. Руслан, раскинув руки, обнимал обоих мальчиков, а они прижимались к нему, как два воробушка.
И в горле тут же набухло, и глаза сами собой быстро-быстро заморгали. Как же это… Слов не подобрать, как.
Правильно. Вот единственное слово, что подобралось. Но и оно полностью не отражало. Это было слишком… Слишком… Слишком!
Лада еще какое-то время стояла, наблюдая за ними. Проталкивая комок в горле. Смахивая слезы. А они ее не замечали. Руслан, наклонив голову, что-то говорил, поворачиваясь то к Русе, то к Лесю. И это было так…
Нет, все, хватит, стоять, смотреть и распускать сопли. Лада отерла слезы и пошла к своим.
На половине дороги ее заметил Руся, вскочил и бросился к ней. Лада рефлекторно прижала к себе мальчика. Руслана с Елисеем встали им навстречу. И это было так… Снова так…
Руслан раскинул руки, и она оказалась в них. И сейчас было так хорошо, несмотря ни на что. Наверное, неправильно. Не место, рядом мальчики, мама в операционной, но… Но как же хорошо в его руках.
И хотелось, чтобы вот это «здесь и сейчас» стало привычным. Перенеслось в завтра. В послезавтра. Чтобы оно не кончалось.
Какие глупые мысли. Какие несвоевременные. Лада усилием воли заставила себя отступить. Смотрела куда-то в грудь Руслана.
— Ну что, как там? — спросил он.
Лада выдохнула и заставила себя поднять взгляд и посмотреть ему в лицо. Почти не расплывается перед глазами. Красивое. Встревоженное.
Родное.
— Маму будут экстренно оперировать. Наверное, уже… — выдохнула судорожно. — Уже оперируют. — А потом выпалила: — Мы же дождемся?
— Конечно.
— Хотя… Может, мальчиков домой отвезти. К вам…
— Мы будем ждать! — ответили мальчишки на удивление слаженным хором. А потом продолжил один Руся: — Мы будем ждать с вами, когда бабушку Тамару закончат… лечить! А потом поедем домой все вместе.
Однако…