Страница 77 из 99
Часы за ту же неделю подросли еще, буднично, двумя короткими окнами, и я отметил про себя, не записывая, что перестал праздновать цифры. Сто двадцать четыре я отметил взглядом. Следующую сотую не отмечу никак. Адрес, по которому ходишь каждый день, не сверяют с табличкой.
Мери вечерами сидела на своей койке с книгой, догоняя то, что сборы задолжали ее плану чтения, и читала дольше всех в кубрике: свет из окна продлевал ей день на сорок минут против любого другого места. Она это посчитала давно, еще тогда, когда это место становилось ее местом. Я понял это по тому, что за три года она ни разу не удивилась.
Срез вывесили в первую субботу июля.
Я шел к доске без волнения, и это было честное отсутствие волнения, заработанное, а не сыгранное: за четыре недели я взял с июня все, что он был должен, и сотые шли следом за часами, как идет за составом пыль. Предэкзаменационный срез, две колонки, привычный порядок фамилий по алфавиту успеваемости.
Форк стоял сверху. Зазор был ноль ноль два.
Знак не менялся. Менялась цена деления: месяц назад между нами стояла одна сотая, теперь две. Я постоял у доски, прочитал обе строки по одному разу и пошел своей дорогой. Фамилия под моей осталась стоять, где стояла.
Вечером Марк подошел к своему табло с отверткой. Четыре шурупа, поставленные когда-то по замечанию Мери, вышли из фанеры один за другим, аккуратно, без единого сорванного шлица. Он снял табло со стены, посмотрел на две фамилии, на графу зазора, на таблицу смен знака, где строк было уже четыре и одна оставалась пустой, про запас. Потом положил табло в тумбочку, плашмя, под стопку бумаги, и задвинул ящик.
— Дальше без зрителей, — сказал он.
Я лежал в темноте и слушал кубрик. Дэйв спал. Мери спала у окна, и окно было ее, заверенное приказом. В тумбочке Марка лежало табло, и от того, что его не стало на стене, цифры на нем не остановились: я слышал, как они идут, тихо, как идет хороший механизм под крышкой.
До итогового листа оставалось две недели.
Две недели, две фамилии и ни одного зрителя. Только участники.