Страница 64 из 99
Ольда все это время торговала. Ставня стояла открытая, очередь двигалась, мелочь звенела о блюдце, и ураган, бушевавший в трех метрах от прилавка, не долетал до нее даже брызгами. Я много видел устойчивых конструкций, я на них учусь, но такого невозмутимого центра не было, по-моему, ни у одного циклона в истории метеонаблюдений. Циклоны приходят и уходят. Закрытие в двадцать ноль-ноль.
Старший судья поднял руку, и стало тихо, потому что руке с таким стажем не перечат.
— По уставу. — Он развернул лист, тот самый, единственный, и прочел его вслух, целиком, с датой и печатью, что заняло секунд двадцать. Потом свернул. — Чемпионат по бегу за пивом до закрытия. Разбираю. Бег был?
— Был! — крикнули из очереди.
— Был, — согласился судья. — Я видел. Шестеро бежали красиво. Пиво есть?
Он посмотрел на ящик. Ящик стоял.
— Есть. Куплено в лавке?
— Оплачено во вторник. Выдано сегодня, — сказала Ольда от прилавка, уже открывая ставню, потому что торговля есть торговля.
— До закрытия?
Часы показывали без семи.
— До, — сказал судья сам себе и повернулся к очереди. — Способ приобретения уставом не оговорен. Темп передвижения уставом не нормирован. Про очередь устав молчит. Про кассу устав молчит. Молчание устава есть согласие устава.
— Так дописать надо! — крикнул наследственный, у которого фляги булькнули от возмущения.
Судья посмотрел на него долго, как смотрят на молодого, которому еще жить и жить.
— Не трогай.
И уже без паузы, официальным гудком:
— Победа заверяется. Чемпион: Форк, третий курс.
Очередь помолчала, осмысляя, и вернулась к своим делам, потому что до закрытия оставалось шесть минут, а это в ее положении был вопрос посерьезнее справедливости. Разрядник купил свои две бутылки за минуту до закрытия, что, между прочим, тянуло на личный рекорд учреждения, только заверять его было некому.
Вручение состоялось в воскресенье, в полдень, у доски объявлений, и я узнал о нем за час, потому что учреждения не спрашивают лауреатов о планах.
Ольда пришла к доске сама, с чернильницей и пером, и это был ее третий выход к людям за всю историю наблюдений: сода, лист, вручение. За месяц она удвоила статистику лет, и я не обольщался на свой счет: удваивала она ее не ради меня, а ради списка. Список был ее, и вести его чужой рукой она бы не позволила.
Народу собралось прилично. Судейская делегация прибыла в полном составе, Дэйв привел кубрик, Марк принес протокол, Мери стояла у края и взвешивала происходящее взглядом, по обыкновению молча.
Ольда обмакнула перо и вписала мою фамилию против текущего года, тем же почерком, каким были вписаны все прочие, только чернила были нового возраста. Два прочерка над моей строкой смотрелись теперь как-то, чем и были: интервал между чемпионами, заверенный твердой рукой.
— Слово, — сказал старший судья. — Чемпион говорит слово. Традиция.
Я не готовил слова. Но и думать было нечего: слово у меня было записано в тетради еще во вторник, вечером, после предзаказа, одной строкой, и я просто прочел ее вслух, ровно, как диспетчер читает окно.
— Дистанция, это логистика.
Секунды две площадка молчала, переводя. Потом судья кивнул, медленно, как кивают старому мотору, который завелся с первого раза, и я по этому кивку понял, что фраза ушла. Не мне понравилась, а ушла: в курилку, в фольклор, в устав, который молчит, но все слышит. Ольда завинтила чернильницу и пошла к лавке ровным шагом человека, у которого до закрытия дела. На меня она не посмотрела вовсе, и это было правильно: ведомость закрыта, строка оплачена, чего смотреть.
А я стоял у доски со своей фамилией в списке и слушал знакомый холодок. Титул лег мне на плечи, как чужая куртка, теплая и не по росту, и я ждал, когда придут и скажут «а теперь помоги». Долго ждать не пришлось.
— Завтра вечером зайди, — сказал старший судья, проходя мимо. — Ангар второй. Курилка.
Вот и «помоги», подумал я, и ошибся, и это была лучшая ошибка моего мая.
Ящик я в кубрик не понес. Ящик я еще в субботу, после заверения победы, отправил по назначению, которое придумал тоже во вторник: в курилку у ангара номер два, судьям и всем причастным, без записки. Пива я не пью, призов не коллекционирую. Зато вступительные взносы, которых никто не просил, считаю лучшим вложением на свете. Мери тогда взвесила ящик взглядом, перевела взгляд на меня и кивнула на четверть, из чего я заключил, что вес и адрес сошлись.
Вечером в кубрике происходила выплата выигрышей, и вот тут я узнал про себя новое.
Касса ставок вскрылась при свидетелях, по всей форме: Марк настоял на процедуре, Дэйв не возражал, потому что любил моменты. Итог подсчета был известен заранее и все равно прекрасен: единственную ставку на чемпиона Форка во всей жестянке сделал кассир Дэйв. Все прочие ставки, включая шесть остальных ставок того же Дэйва, проиграли, и весь котел, по правилам, причитался единственному угадавшему.
И Дэйв пошел получать выигрыш. К себе.
Он сел за тумбочку с жестянкой, посмотрел на себя строго, снизу вверх и сверху вниз попеременно, и потребовал у кассы выплаты. Касса в его же лице ответила, что выплата производится по предъявлении расписки. Клиент в его же лице предъявил. Касса изучила расписку и заявила, что почерк подозрительно похож на почерк кассира, что наводит на мысли. Клиент возмутился и потребовал жалобную процедуру.
— Стороны должны быть представлены раздельно, — сказал Марк, не отрываясь от протокола. — Иначе сделка ничтожна.
Дэйв кивнул, пересел с табурета на койку, сменив тем самым процессуальное положение, и оттуда, уже как клиент, заявил кассе протест. Потом пересел обратно на табурет и протест отклонил. Основание для отклонения он сформулировал так: прецедент, созданный настоящей кассой ранее сего дня. Прецедент этот он создал за минуту до того, сидя на койке.
Я засмеялся.
В голос. Это случилось само, без решения, как срабатывает предохранительный клапан: три головы повернулись ко мне с одинаковым выражением, с каким слушают редкий механизм, впервые вышедший на рабочий режим при свидетелях. Смеялся я, как выяснилось, громко и не очень умело, с ржавчинкой, как все, что долго не включали. Дэйв просиял так, будто выиграл не у себя, а у мироздания. Марк, не меняясь в лице, внес что-то в протокол, и я не стал спрашивать что. Есть записи, которые лучше не читать при авторе.