Страница 62 из 99
— Я не ставлю, — сказала Ольда. — Я торгую. Кто выиграет, тот мне лишнего не купит, а кто проиграет, тот ко мне через неделю придет за нитками, у него на финише всегда что-нибудь рвется. Мне ровно, кто первый. Мне надо, чтоб к восьми ушли, а то я закрываюсь, а они стоят.
На меня она за все семь минут не посмотрела ни разу. Потом посмотрела, коротко, и тем же ровным голосом закрыла разговор так, как закрывала все:
— Ящик к субботе. Выдача при приемке. Изолента вон подешевела, берите две.
Я взял две. У меня не было в тот вечер никакой нужды в изоленте, и я это знал, и она это знала, и обе стороны сочли сделку состоявшейся.
Ночью я доложил в наушник. До. Правило к исходу мая жило уже далеко за пределами кабины, и я перестал делать вид, что это временно.
— Заявленное намерение: выиграть чемпионат общежития по бегу. Уточнение: шагом.
Свист в углу тянул длинную ровную ноту, ей было хорошо слышно, и пауза вышла короче обычной. Полсекунды. По ее курсу на совещание это не походило, так, сверка.
— Намерение внесено. Раздел: заявленные. Состав плана: расписание машины, структура очереди, предварительная оплата. Бег в критических переменных отсутствует. Примечание: название мероприятия вводит в заблуждение всех участников, кроме одного.
— Это и есть план.
— Внесено без поправок. Дополнительное наблюдение: ты второй раз за два месяца продаешь не то, что написано на вывеске. В мае продавал не ремонт. Теперь покупаешь не бег.
— У лавки нет вывески.
— Уточнение принято. Тем более.
Я лежал и думал, что где-то в этой сверке меня похвалили, но искать, где именно, не стал. У нас в семье хвалят так, что запись в журнале и есть букет.
Неделя перед чемпионатом получилась у общежития спортивной, у меня рабочей.
Фавориты готовились всерьез. Разрядник из секции легкой атлетики, второкурсник, у которого ноги начинались, по-моему, от подмышек, бегал дистанцию по утрам, и Марк, из чистой любви к цифре, замерял ему время: четыре пятьдесят от отбойного коридора до лавки. Я эту дистанцию проходил минут за пятнадцать своим шагом и не видел причин менять походку.
Двое из хозвзвода изучали маршрут на предмет срезки и нашли лаз в ограждении технической палубы за прачечной. Лаз был прекрасный, старый, заслуженный, и выводил он к запасному КПП, который заперт с прошлой осени. Хозвзвод об этом не знал, а я знал, но говорить не стал: у чужой разведки и шишки свои.
Наследственный, из летной династии, тренировал финишный рывок с грузом: бегал с двумя полными флягами, объясняя, что пиво тоже имеет массу, а масса на финише решает. В этом была своя инженерная правда, и я его зауважал: человек единственный из шести готовился к грузоперевозке, пока остальные готовились к бегу. Ошибался он только в масштабе.
Пятый и шестой готовились морально, то есть рассказывали в столовой, как выиграют. Этот вид подготовки самый древний и хуже всего конвертируется.
Экономист с четвертого этажа не бегал. Экономист продавал прогнозы, по десять сотых за штуку, с формулировкой «бегают ноги, зарабатывает голова». Прогнозы у него были на всех шестерых фаворитов, на меня прогноза не было: моя победа не продавалась за отсутствием спроса. Я послушал, как он торгует, и мысленно приподнял фуражку. Коллега развивался.
Тотализатор держал Дэйв.
Это было неизбежно, как май. Касса ставок завелась в жестянке из-под гуталина, коэффициенты Дэйв вывел из журнала мнений, чем вызвал первый в истории кубрика межведомственный конфликт: Марк заявил, что смешение учета мнений с учетом средств подрывает обе системы, и потребовал разделения. Разделение произвели так: мнения остались бесплатными, ставки платными, а пересчетом одних в другие занимался лично Дэйв, который в силу этого оказался единственным человеком, стоящим над обеими системами. Никого, кроме меня, это не насторожило.
На разрядника ставили один к полутора. На наследственного один к трем. На меня давали семь к одному, и то, как выразился Дэйв, из уважения к моей биографии. Коэффициенты при котловой кассе не значили ровным счетом ничего, но Дэйв объяснял, что без коэффициентов нет солидности, а солидность это половина оборота.
Сам Дэйв поставил на всех семерых.
— На всех. Я не идиот.
Он сказал это с достоинством человека, который нашел в мироздании дыру и не собирается ее латать. Кубрик посмеялся. Я не смеялся: я посчитал. Касса работала котлом: все ставки в жестянку, угадавшие делят котел. При ставках на всех семерых Дэйв не мог не угадать, это правда. Но шесть ставок из семи он при любом исходе терял, тоже гарантированно. Дэйв называл это гарантией, Марк диверсификацией, я расходами на уверенность. Схема была непробиваемая, как все, что Дэйв делал от души: пробить ее было нельзя, потому что непонятно куда.
Фоном шла обычная жизнь. Конец мая выдавал подмены щедро, почти по-летнему: сессия сняла с вылетов очередную порцию должников, и их окна доставались тому, кто стоял с заявкой раньше всех. Тетрадь дошла до ста четырнадцати и не заметила: после ста двенадцати цифры шли, как столбы вдоль знакомой дороги, считать их было незачем, довольно было знать, что дорога та.
Годовой смотр средств побудки прошел в среду и занял у меня четыре слова: служба готова, изделия исправны. Девятнадцать обученных это девятнадцать пар рук на четырех этажах, и счет, выставленный мне комендантом за похвалу, оплатила служба, не заметив. Первый в моей практике счет, погашенный процентами с уже сделанного. Я записал это в тетрадь без комментариев: комментарий бы испортил.
А еще в среду я остановился у табло Марка, чего не делал давно. Табло пережило май тихо, но не без событий: сессия легла Красу сотыми, теория в весеннем пересчете весила брутто, и знак сменился второй раз за год, без единого хода, ведомостью. Зазор стоял ноль ноль два в его пользу и не шевелился. Я посмотрел на цифры так, как смотрят на прогноз погоды по чужому маршруту, и пошел спать. Война кончилась прошлой осенью. Гонка, как выяснялось, не кончается никогда, но у гонки, в отличие от войны, расход топлива нулевой.
Суббота встала правильная: получка внизу, в доках, вечерняя смена по укороченному, развозка по расписанию. Логистика любит, когда переменные ведут себя предсказуемо.