Страница 99 из 105
Сердце замерло и пропустило удар. Лили выпустила вилку — серебряные зубчики тускло звякнули о край горшочка.
— Откуда ты знаешь про Лабиринт палача? — спросила она сердито.
Северус сощурился — точь-в-точь черный кот, который провожает взглядом беспечную птичку; потом отправил в рот кусочек рыбы и медленно облизнул ложку.
— Я, если заметила, как раз и не знал. А вот откуда об этом проклятии узнала ты?
В его голосе звучало такое неприкрытое подозрение, что она растерялась. Хлопнув глазами, уставилась на него — он облокотился о стол и сцепил перед собой пальцы. Свет огарка обливал золотом высокие скулы, подчеркивал худые запястья с острыми косточками, наполовину выглядывающие из-под манжет, но нижнюю половину его лица скрывала густая тень.
— Я... я читала об этом в его биографии, — Лили снова взялась за вилку. — Когда рассчитывала максимальную совместимость. Там было написано, что он считался величайшим темным магом своей эпохи.
Северус еле заметно выдохнул. Расслабил плечи, расцепил переплетенные пальцы, и на напряженном лбу разгладились складки.
— Еще бы — замаскировать проклятие под инфекцию! — подхватил он. — Так не только со скверной, но и с любой болезнью можно: с обсыпным лишаем, или грибковой золотухой, или той же драконьей оспой... Оно выглядит, как инфекция, лечится, как инфекция... но могло бы и не лечиться, если б в формулу было включено другое отменительное условие, — и, заметив, что Лили опять нахмурилась, поспешно добавил: — Не то чтобы я призывал его менять. В конце концов, именно это позволило мне вылечить мать — судя по всему, я еще в детстве заразился от нее и переболел этой дрянью.
Он отправил в рот очередную ложку матлота, и Лили, спохватившись, подцепила вилкой парочку мидий. Заразился и переболел в детстве? Хм, это объясняет, откуда у него антитела... но ведь для зелья годилась и ее кровь, и кровь Эммы! Значит, они тоже переболели, и тоже в детстве, когда их магия была еще слаба. Наверное, она заразилась от Северуса, а Эмма... Эмма от нее — больше не от кого. Когда они вместе лежали в Мунго... да, точно, у нее как раз страшно болела голова, и все решили, что из-за Дара, а это, выходит, была темная скверна.
Хорошо, что на Эмме эта цепочка закончилась — ее лечили от исчезательной болезни, целители боялись заразиться и принимали меры предосторожности. Страшно подумать, что было бы, если бы кто-то из них наплевал на защитные чары и разнес эту гадость по всей больнице! Как же им, оказывается, повезло!
Северус потянулся за кусочком багета, и она тоже вспомнила о еде и наконец попробовала мидии. О, да тут и впрямь прекрасно готовят! Нежные, сочные, томатный соус выше всяких похвал, и это сочетание приправ... чеснок и тимьян, да? Вроде и просто, а в руках умелого повара — такая же магия, как ингредиенты в руках зельевара.
— Знаешь, ты прав, мидии тут очень вкусные, — вслух сказала она — и на его губах расцвела улыбка. Зажглась, как папоротников цвет, и мгновенно преобразила все его лицо: смягчила жесткое выражение, лучистыми отблесками тронула глаза...
Лили улыбнулась ему в ответ и выковырнула из раковины еще одну мидию.
* * *
Ей снилось, что они играют на заднем дворе — она и девочка лет шести с тугими черными косичками и выпавшим передним зубом. Лили незаметно щелкнула пальцами, заставляя взлететь воздушного змея... Он уходил вверх кругами, все выше и выше, размахивая длинным веревочным хвостом, ярко-полосатый на фоне низких облаков, и девочка запрокинула голову к небу, захлопала в ладоши...
...и вдруг застонала — длинно и протяжно, словно от боли.
Лили рывком села на кровати. Еще не успев проморгаться, зашарила по тумбочке, запуталась в одеяле и рукавах ночнушки и сшибла на пол пустой стакан — он мягко покатился по ковру, и лишь тогда пальцы нащупали знакомую рукоять.
На палочке вспыхнул ровный огонек Люмоса. Стон повторился — Северус лежал на спине, и по его застывшему, бледному лицу пробегали мелкие судороги. Одна за другой, как рябь по воде... Сомкнутые веки трепетали, рот кривился, в тусклом свете белели оскаленные зубы — ему же приснился кошмар, надо его разбудить... Но тут он заговорил, и у нее в руке дрогнула палочка.
— Это не я, клянусь... Я его не убивал — он сам умер, — еле слышно сказал Северус.