Страница 78 из 105
Миновав двустворчатую дверь, она очутилась в большом зале, разделенном на множество отсеков. Со стен смотрели колдографии разыскиваемых преступников, кое-где виднелись вычерченные от руки схемы и карты Британских островов, но все это казалось серым и каким-то выцветшим. Тусклые помятые лица, тихие разговоры — словно где-то рядом притаился боггарт. Или дементор, но ни у кого не осталось ни сил, ни радости, чтобы вызвать патронус.
Она отдала воспоминания старичку, похожему на бледного мурлокомля с усталыми и словно запыленными глазами — пожевав губами, он расписался в ведомости, и Лили с облегчением покинула это траурное царство. В животе уже ворчало и бурчало (кажется, не ужинать вчера было плохой идеей), и она решила сначала сходить на обед, а уже потом нести бумаги в канцелярию, и прямо из атриума аппарировала в Косой переулок.
На мгновение ей показалось, что это какое-то другое место — ноги сделали шаг назад, взгляд скользнул по шеренге домов: ровные, нарядные, с разноцветными вывесками и венками из остролиста... и между ними — страшные, пахнущие гарью остовы, точно гнилые зубы в раззявленной пасти... И снег. С неба валили густые хлопья, и тонкий слой уже накрыл пепелище — белое на черном, живое на мертвом...
Редкие прохожие огибали пожарище по широкой дуге. И невольно понижали голос — и не только там, где предупреждающе горели огоньки аврорских чар.
Кто-то задел ее плечом, и она опомнилась и зашагала вперед. Мостовая в одном месте была огорожена, и на нее не падал снег. По периметру перемигивались аврорские чары, в самом центре расплылась черная клякса сажи. Брусчатка рядом с ней расплавилась и пошла волнами — над серым камнем выступали гребешки застывших потеков.
Навстречу шли две женщины. Одна из них несла зеленый пакет в рождественских звездочках, на другой была остроконечная шляпа и длинный полосатый шарф. Перед черной кляксой они остановились, и первая сказала второй:
— Что за дикость! Если они сейчас себе такое позволяют, что же будет, когда он придет к власти? Нет, Минни, ты как хочешь, а я за него голосовать не буду!
Ответ ее подруги Лили уже не расслышала — в ушах шумело, во рту пересохло; она механически переставляла ноги по заснеженной мостовой. Отгораживающие кляксу аврорские чары перемигивались зеленым и красным — со стороны чудилось, будто две женщины стоят перед еще одной рождественской гирляндой.
Не в силах смотреть на это, она перевела взгляд на аптеку — с витрины залихватски подмигивал профессор Шевелюрус, протягивая покупателям флакон своего чудо-шампуня. На плакате красовалась радужная надпись, перечеркнутая белым полетом снежинок — «Роскошные волосы от профессора Шевелюруса — просто помойте голову!»
За аптекой была та лавка, где Лили две недели назад покупала чемоданчик Петунье. От здания остался только черный остов с полуразрушенной задней стеной. К чудом уцелевшему окну сиротливо льнула занавеска, обгоревшие ребра стропил обломками выпирали в мутное серое небо.
Занавеска была испачкана копотью, но кое-где под ней виднелись остатки кружева. Лили никогда не видела дом с этой стороны — не заходила в него дальше лавки, да и вообще не думала о том, как выглядит остальная часть. И даже саму лавку запомнила плохо. В основном хозяина — как он насмешливо подкручивал ус и заламывал двойную цену...
На глазах выступили слезы, но их тут же высушил ледяной ветер. В лицо летел снег, холодными уколами жалил щеки. Она ускорила шаг — на другой стороне улицы стоял тощий угрюмый тип с узким, как у ласки, лицом и что-то втолковывал мужчине и женщине в темных плащах патрульных.
— ...я только забрал сундук! Его все равно бы кто-то взял — не я, так другой! — воскликнул он, но женщина подняла палочку, и его руки опутала веревка. — За что? Постойте, я же никого не убивал! Арестуйте лучше Малпеппера — это он поджег дом! Он, и Уоттс, и старик Хатчинсон!..
— Не волнуйся, мы и их арестуем, — пообещала женщина, и вся троица с хлопком растворилась в воздухе.
Лили стало так тошно, что захотелось помыть глаза с мылом. Но она только зашагала быстрее — руки совсем озябли, и ноги до колен как будто задеревенели. Над пепелищем белыми мухами носились снежинки, и ноздри забивал запах гари — чтобы избавиться от него, она свернула в какой-то проулок и только тогда вспомнила, что собиралась в кафе Бомплюма... то есть не собиралась, а почти пришла — вышла на площадь с другой стороны, вон и старый платан, и нарядная вывеска, обещающая вкусные обеды за приемлемую цену...
От озноба стучали зубы. Она толкнула дверь кафе — и вяло удивилась, когда колокольчик сверху не зазвенел, а противно задребезжал. В лицо пахнуло домашним теплом, плеснуло яркими красками — зеленым, и лиловым, и канареечно-желтым, но тут из-за стойки выкатился мистер Бомплюм.
Он походил на недовольный пончик: маленькие глазки сверкали, под носом-кнопкой топорщилась щеточка усов, и фиолетовая мантия натянулась на выпяченной груди.
— Уйдите, — он махнул рукой. — Вы что, ослепли? Вы... вы пачкаете это заведение!
Лили опустила взгляд — край плаща почернел от грязи и набух алмазной россыпью тающих снежинок, и на чистом полу оставались круглые мокрые следы от ее ботинок.
— О, — она потянула из кармана палочку, но Бомплюм не унимался — раздутые щеки побагровели, он подбоченился и вздернул подбородок:
— Вы пачкаете это заведение своим присутствием! — и, притопнув ногой, сердито добавил: — Я же нарочно повесил на входе табличку, чтобы такие, как вы, сюда не совались!
Кто-то кивнул, стукнув о стойку высокой кружкой, кто-то хохотнул, кто-то зааплодировал... Лили стояла ни жива ни мертва — в перекрестье недобрых взглядов, под водопадом смешков, — пока из-за дальнего столика не встала маленькая рыжая женщина в простой коричневой мантии.
— Да как вам только не стыдно? — негромко сказала она, повернувшись к одобрительно гудящему залу. — Дэвис, мы же вместе учились — не ты ли хвастался своей бабушкой-магглой? Как ты можешь, Бетти? Твою дочку спасла такая же магглорожденная целительница...
— Миссис Уизли... — начал было хозяин кафе, но женщина замотала головой — рыжие волосы разметались, щеки залила краска. Покраснел даже курносый нос, густо усеянный веснушками.
— Нет уж, если она оскверняет своим присутствием ваше заведение, то и я тоже!
И, раскрыв свой потрепанный ридикюль, она сунула туда вязание и глянцевый журнал по домоводству. И покосилась на нетронутый глинтвейн, который стоял на столике, но после недолгого колебания достала из кармана тощий кошелек.